Наша ключевая цель была — вернуть Британии лидирующую роль в Европе, чтобы влиять на направление, которое изберет Евросоюз. В 1997 году, когда Борис Ельцин предложил Шираку и Колю объединиться, Тони напрягся, даром что такое объединение ни к чему не вело; ничуть не меньше нас напрягло восстановление российско-французско-немецкого альянса в период войны в Ираке, только уже с Путиным вместо Ельцина и Шрёдером вместо Коля. В обоих случаях цель России — отколоть Европу от Соединенных Штатов — не вызывала сомнений. Мы же хотели сохранить отношения с США и вдобавок избегнуть «двухскоростной Европы», из которой Соединенное Королевство исключено. Лучшим способом застраховаться нам казалось собственное внедрение во франко-германское партнерство без разрушения оного. Мы не замахивались на копирование бюрократической структуры Елисейского договора, со встречами французского и немецкого кабинета; мы лишь хотели участвовать в принятии ключевых решений.
Пока у власти стоял Гельмут Коль, наши шансы вклиниться в эксклюзивное двухстороннее партнерство были невысоки; Герхарда Шрёдера мы начали обрабатывать еще до того, как он был избран канцлером. Наши усилия не пропали даром. Первым государством, которое Шрёдер посетил в качестве канцлера, стало Соединенное Королевство — Шрёдер приехал к нам сразу после посещения Франции[198]; речь даже шла о том, чтобы сначала ехать в Лондон. Я проявил известную опрометчивость, в январе 1999 года записав в дневнике: мол, оглядываясь назад, изменение позиции Германии к Соединенному Королевству при Шрёдере можно назвать историческим. На поверку оказалось не совсем так; впрочем, поначалу Шрёдер был куда больше Гельмута Коля склонен рассматривать Соединенное Королевство как надежную опору. Даже в 2002 году мы все еще тесно сотрудничали со Шрёдером. Я убедил Тони поздравить Шрёдера по телефону со второй победой на выборах; звонок окупился сторицей.
Тони оказался единственным, кто позвонил Шрёдеру; Шрёдер выразился в том смысле, что не забудет такого проявления дружеских чувств. На следующий день он позвонил сам и пообещал отобедать назавтра на Даунинг-стрит. Этим обедом Шрёдер отомстил Шираку, который поддерживал шрёдеровского оппонента от консерваторов.
Франко-германские отношения всегда зиждились на сделках. В вопросах поддержки друг друга то Франция, то Германия поступаются собственными незначительными интересами в пользу партнера. Етава администрации канцлера звонит в Елисейский дворец и излагает условия очередной сделки; стороны быстренько приходят к соглашению. В знак собственной готовности поставить англогерманские отношения на ту же платформу Шрёдер и нам предложил сделку. Тони тогда очень беспокоил законопроект Евросоюза, касающийся права следования, а именно — получения автором произведения искусства процентов с перепродажи своего творения. В этом законопроекте Тони усматривал угрозу аукционным домам Соединенного Королевства. Беспокойство Тони дошло до такой степени, что он пригрозил прибегнуть к «люксембургскому компромиссу»[199], изобретенному Шарлем де Голлем с целью дать французам возможность защищать основные национальные интересы. Шрёдер знал, сколь важен для Тони вопрос о праве следования, и предложил содействие в обмен на поддержку своей директивы об отслуживших автомобилях, каковая директива угрожала немецкому автопрому. Мы согласились на сделку; впрочем, британские чиновники не сумели выработать тип мышления, позволяющий совершать подобные сделки на регулярной основе, а значит, и продвигаться к ЕС. Возможно, сделка представлялась слишком в духе Макиавелли; так или иначе, нам не удалось скопировать модель франко-германских отношений. Мы упирали на построение коалиций с менее влиятельными членами ЕС «по кирпичику» — отчасти потому, что не могли жертвовать «мелочами» ради более крупных целей. По справедливому замечанию Макиавелли, мудрость «в том и состоит... чтобы, взвесив все возможные неприятности, наименьшее зло почесть за благо»[200]; просто мы так и не научились торговать политическими вопросами.
198
Ж. Ширак пригласил Шрёдера сразу после выборов, еще до вступления в должность канцлера. Визит в Париж состоялся 2 октября 1998 года; визит в Британию — 3 ноября 1998 года.
199
Согласно «люксембургскому компромиссу» (1966), основная часть решений в ЕЭС принимается большинством голосов, как предусмотрено Римским договором, однако наиболее важные вопросы интеграционной политики разрешаются методом консенсуса.