Макиавелли полагал, что в дополнение к способности решать быстро и без колебаний государю необходимо врожденное политическое чутье. Действительно: у одних политиков абсолютный слух, а другим медведь на политическое ухо наступил. Одни политики умеют уловить настроение масс и задать ему нужный вектор — другим этого не дано.
Реакция Тони Блэра на гибель принцессы Дианы (31 августа 1997) является примером наличия абсолютного политического слуха. Когда стало известно об аварии, Ник Мэттьюс, дежуривший на Даунинг-стрит, 10, не мог связаться с Тони — впервые с выборов того года Тони ночевал в своем избирательном округе, в Тримдоне. А там в спальне нет телефона. Ник позвонил в недавно построенную будку дежурного полицейского, что возле дома Тони, однако полицейский решил, что его разыгрывают; он не собирался рисковать карьерой, вламываясь к премьер-министру среди ночи. Вот если бы такое распоряжение дало вышестоящее начальство, тогда другое дело. Ник позвонил в отделение полиции Дарема и убедил дежурного офицера дать приказ своему подчиненному разбудить премьера. Тони проснулся — и увидел у себя в спальне полицейского. Потребовался час, чтобы заставить его встать.
Тони переговорил со своим личным секретарем на Даунинг-стрит, 10, с послом в Париже Майклом Джеем и с Алистером Кэмпбеллом. Алистер был без ума от Дианы; Тони несколько раз встречался с ней еще до своего премьерства. Также он неоднократно приглашал Диану с принцем Уильямом в Чекере — уже как в свою официальную резиденцию. В пять утра ему снова позвонили — сообщили о смерти Дианы. Это событие потрясло Тони, однако никак не отразилось на его чутье — Тони прекрасно понимал, каковы будут настроения в обществе. Именно он, а не Алистер, наградил Диану эпитетом «народная принцесса»; как известно, эпитет был моментально подхвачен и прижился. В дневнике я записал: «Тони явно глубоко скорбит по Диане, но в то же время чувствует необходимость открыть свою скорбь британскому народу. Удивительно, каких масштабов достигло народное горе. Принцесса была противоречивой личностью, но сейчас, похоже, все ее любят».
Треволнения ночи с субботы на воскресенье обошли меня стороной, ведь я был на ферме в Дорсете, а пейджер у меня не работал. О смерти Дианы я узнал из воскресных утренних новостей. К тому времени как я добрался до Лондона, королевская семья была в полном смятении. Обитатели лондонской резиденции не могли прийти к консенсусу с обитателями Балморала[29], а те члены королевской семьи, что отправились в Париж за телом Дианы[30], имели свое мнение. Семья Спенсер настаивала на приватных похоронах, однако было ясно — придется устроить похороны открытые, дать людям возможность выразить свою скорбь. Мы отменили все встречи Тони и приостановили кампанию о необходимости референдума, касающегося деволюции в Шотландии. Дональд Дьюар отнесся к этому спокойно; не возражал, даже когда тори предложили отложить референдум.
Впрочем, в случае со смертью Дианы проявилось не только умение Тони уловить и выразить чувства нации, но и умение с ходу понять, куда подует ветер общественного мнения, и направить этот «ветер» по нужному «коридору». На следующий день после Дианиной смерти Тони сказал мне, что теперь народ ополчится на королевскую семью и она, семья, вряд ли справится с этим негативом. Королева и ее ближайшие родственники оставались в Балморале и отказывались приспустить флаг над Букингемским дворцом на основании отсутствия прецедентов[31].
Тони поручил мне отправить во дворец наших сотрудников, в том числе Энджи Хантер, Хилари Коффман, которая, еще будучи помощницей Нила Киннока, научилась разруливать сложные ситуации, а также Алистера Кэмпбелла. В Букингемском дворце их встретили радушно, выразили желание сделать похороны масштабным мероприятием, которое смогут посетить не только избранные. Осведомились, есть ли среди присутствующих те, кто не посещал частную школу, — надеялись отыскать представителя королевского двора, по выговору не близкого элите, дабы этот представитель выступил по телевидению. Новым заданием Тони было измыслить способ надолго оставить память о Диане в людских сердцах. Одна идея, которую мы тогда не приняли, сейчас кажется очень удачной: заказчики «Купола Тысячелетия»[32] предлагали снести его и на этом месте выстроить детскую больницу имени принцессы Дианы.
Толпа на церемониальной аллее Мэлл росла; монархия раскачивалась, как во время шторма. Во вторник, беседуя с Биллом Клинтоном, Тони посетовал на неспособность членов королевской семьи улавливать настроения масс, не говоря уже о том, чтобы их выдерживать. Было передано заявление Дианиного брата, Чарльза Спенсера: дескать, хорошо бы Тони Блэру прочесть над гробом отрывок из Священного Писания, а вот принцу Чарльзу этого делать не следует. Тони говорил об особой разновидности меланхолии — «монархической», ибо члены королевской семьи самим своим происхождением пойманы в ловушку и обречены выполнять свой долг. Я еще подумал: серьезная опасность нависла над британской короной; как бы она, корона, вовсе не прекратила существование. Диану обвиняли в расшатывании монархии; пожалуй, справедливо. С другой стороны, этим расшатыванием Диана отомстила, пусть и из-под гробовой доски.
31
По традиции над Букингемским дворцом поднимают королевский штандарт, но лишь тогда, когда монарх или монархиня находятся во дворце. Елизавета II в те дни находилась в своей шотландской резиденции Балморал. Королевский штандарт никогда не спускают наполовину, даже в случае смерти монарха, ведь его немедленно заменяет новый монарх. Юнион Джек, в конце концов поднятый и затем приспущенный над Букингемским дворцом, не вывешивался никогда, даже во время похорон У. Черчилля.
32
«Купол Тысячелетия» — выставочный комплекс в Лондоне. Был открыт для посещения с 1 января по 31 декабря 2000 года.