Сегодня все лучшее в мировом кино — социально вменяемо, социально ориентировано. Всем, кроме наших, понятна непреходящая ценность человеческой общности, закономерно основанной на человеческой разности. Именно это я анализировал у Дениса Евстигнеева, у Константина Мурзенко, у Вирджинии Вагон и Эрбика Зонкба. Прочее — фейерверк по большим праздникам, для сибаритов.
(МАК-СЕННЕТТ) «Киноработники использовали все, что происходило в этот день на улице, они снимали у китайской прачечной или во время бейсбольного матча. Или, если им везло, перед горящим домом. Сеннетт платил всем пожарным частям района, которые тотчас же звонили ему, если где-нибудь начинался пожар. Труппа выезжала немедленно на место происшествия и фотографировала красноносых комедийных актеров, прыгающих и падающих в повешенные пожарные сети.
Часто актеры принимали участие в масонских или патриотических процессиях и тут разыгрывали сцены погони. А оператор, спрятанный в повозку, развозящую стираное белье, снимал их нелепые трюки…
Но в фильмах Сеннетта никогда не фигурировал воспитанный, элегантный американец…»[20]
Слышите, никогда!
(АНЕКДОТ) Грамотные (на деле, конечно, полуграмотные) страстно желают откормиться на территории массовой культуры. Это они устроили в свое время Пятый съезд кинематографистов, в результате чего рухнула самая доходная отрасль народного хозяйства. Они и теперь собираются учить нас, как возрождать массовую культуру. Они, чьи странные книги издаются ничтожными тиражами в две-три тысячи экземпляров, смеют совать нам в лицо Павича и Сорокина, который уже проходит в их газетах по разряду «ведущего кинодраматурга». Ведущего — куда? Не иначе — в очередную финансовую пропасть.
(ДРУГОЙ) По первому образованию я инженер: техническая кибернетика, системы автоматического управления, Тула, оборонка. Не успел выучиться, как оборонку демонтировали. Вот результат: я мигрировал с территории баллистических ракет и систем залпового огня на территорию новорусской культуры. Для противников я — скиф, гунн, стихийное бедствие.
А вы чего ждали, общими усилиями демонтируя лучшую в мире оборонку? На что рассчитывали? Думали, сообразительные инженеры-электрики (так — в дипломе) уйдут на подножные корма, в леса, охотиться на выдру и колонка? Нет, мы пришли на медиа-рынок, ибо никакого другого внятного рынка не сохранилось. Мы будем здесь жить. Поверите, когда-то мы запускали баллистические ракеты на любую дальность, с неограниченной точностью поражения.
Я хочу показать, насколько мало в моей мотивации — идеологии. Поймите же: идеологии — никакой. Там, где я вырос, попросту нельзя жить и кормиться: ни самому, ни женам с детьми. Поэтому теперь мы будем жить рядом с вами. Кормиться, производить свое кино, свою литературу, свое искусство. Будете терпеть.
Когда и если оборонка возродится, с удовольствием мигрирую обратно.
Кстати, вам, конечно, не нравится Проханов? Так вот, с моей точки зрения, Проханов все тот же постсоветский газетчик. Другой — это «Манцов». Никакого почтения ни к вашим ценностям, ни к вашим дискурсам и фуршетам. На все ваши претензии ответ будет один: лучше деньгами. Всё — деньгами, претензии и восторги. Так научили меня — вы. Такое у нас было общее историческое «сегодня». Но вы же старше, вы были публичны, с вас и спросят. Когда всё и окончательно продадут.
Почувствуйте разницу между мной и Прохановым — многое, многое поймете.
(ВСЕ БУДЕТ ХОРОШО) Безусловно, у меня нет никаких личных претензий к тем, кто возмущается моей «оголтелой критикой». Я понимаю социальную обусловленность их реакций.
У меня нет личных претензий даже к Горбачеву, простому, но загадочному человеку, который еще «вчера» слез со ставропольского трактора, а уже «сегодня» из лучших побуждений сдавал, отправляя под нож, людей моего возраста и сословия.
Моя задача до смешного проста: предъявить грамотной публике Другого. То есть абсолютного Другого. Лишь иногда я утрирую, сваливаясь в чистый жанр и комические куплеты.
(ГОГОЛЬ-МОГОЛЬ) В сущности, простая история.
«…взглянув искоса, увидел он, что ведут какого-то приземистого, дюжего, косолапого человека. Весь он был в черной земле…
„Не гляди!“ — шепнул какой-то внутренний голос философу. Не вытерпел он и глянул.
— Вот он! — закричал Вий и уставил на него железный палец. И все, сколько ни было, кинулось на философа. Бездыханный, грянулся он на землю, и тут же вылетел дух из него от страха».