Возможно, как опечатки третировались некоторые из тех вариантов, что являются общими для изданий 1833 и 1837 годов. Онегин расспрашивает Ленского:
В обоих полных прижизненных изданиях текст другой:
Спору нет, при наборе «довольно часто смешиваются слова „так“ и „там“»[63]. Одна подобная опечатка в романе была: <…> Онѣгинъ ѣдетъ на бульваръ, / И такъ гуляетъ на просторѣ <…>[64] Но в издании 1837 года эта ошибка исправлена (И тамъ гуляетъ на просторѣ [65]), а разночтение в начале 3-й главы сохранено. Виною может быть и авторская невнимательность, но доказать этого нельзя, а потому осмысленный, интонационно и ритмически богатый вариант двух последних прижизненных изданий надо оставить в неприкосновенности, чтобы вместе с водою не выплеснуть ребенка.
Сказанное в полной мере относится к такому фрагменту:
Мы привыкли читать: <…> Медведь промолвил <…> (5, XV). Но в полуфольклорном контексте сна Татьяны слово примолвить едва ли не более уместно; ведь оно, по Далю, значит не только «замѣтить», но и «приласкать, привѣтить»[67]: медведь хочет ободрить добрым словом насмерть перепуганную Татьяну. Поэтому прав был Томашевский, когда сокрушался, что «у Пушкина в новых изданиях <…> уничтожен глагол „примолвить“ <…> и заменен глаголом „промолвить“»[68]. Жаль только, что в этих заменах менее привычной формы на более привычную принял участие и сам исследователь.
Иногда редакторы неоправданно пренебрегают чтениями, которые подкреплены автографом и прошли через все прижизненные издания. В беловой рукописи 5-й главы (стр. 606) и в поглавном издании романа Татьяна находит в соннике Слова: боръ, буря, воронъ, ель[69]. В своем экземпляре этого издания Пушкин поправил: Слова: бор, буря, ведьма, ель (стр. 538), — но переносить новый вариант в текст «Онегина» не стал: в двух последних изданиях, вышедших под наблюдением автора, — тоже воронъ, а не вѣдьма. Допускаю, что текстологи списали это на забывчивость Пушкина, но почему они не внедрили в основной текст другую поправку из авторского экземпляра первого издания? Я знаю: дам хотят заставить / Читать по-русски. Право, страх! (3, XXVII) — так в автографе (стр. 584) и во всех публикациях, и лишь в отдельном издании 3-й главы (1827) рукою Пушкина записан вариант: Читать журналы (стр. 537). Выходит, две черновых поправки имеют одинаковый статус, одинаковый источник, но противоположную текстологическую судьбу. Отчего — неведомо: пушкинисты не мотивировали этих решений, как и подавляющего большинства других.
Рассмотренные случаи могут считаться более или менее спорными. Но в академическом тексте «Евгения Онегина» есть немало бесспорных редакторских ошибок. Например:
Тот же текст — и в малом академическом собрании сочинений[70], и во многих прочих изданиях, хотя он содержит явный аграмматизм: «<…> печальна под окном озарена <…>». М. А. Цявловский и С. М. Петров попытались поправить дело, не пожалев запятых:
Получилось лучше, и все же, вместо того чтобы наобум расставлять знаки препинания, пушкинистам скорее пристало бы заглянуть в источники текста. Рукопись этой строфы не сохранилась, и приходится довольствоваться прижизненными публикациями. Но все они дают лексически и грамматически согласованный текст, наиболее удачное пунктуационное оформление которого находим в «Онегине» 1837 года:
Полную образную параллель этим стихам составляет написанная в тот же год «Зимняя дорога» (1826): Сквозь волнистые туманы / Пробирается луна, / На печальные поляны / Льет печально свет она.
66
Пушкин А. Евгений Онегин… СПб., 1833, стр. 141; Пушкин А. Евгений Онегин… Изд. 3-е, стр. 149–150.