Теперь, когда американцы смотрят на Китай из киргизской базы «Манас» — всего несколько сот километров до китайской границы, — Пекин имеет все основания почувствовать себя ущемленным.
Менталитет будущего Китая. Следует предвидеть стремление новой силы пересмотреть прежний баланс сил, который сформировался в то неблагоприятное для Китая время, когда он был слаб. Китай провозгласил, что «стремление к многополярному миру является растущей тенденцией… Китай готовит себя к роли одного из центров будущего многополярного мира»[408].
«В Китае ожил, — пишет Р. Холл Оран, — менталитет Срединного Царства, в котором другие азиаты видятся как существа низшего порядка, а представители Запада как варвары»[409]. К. Либерталь из Мичиганского университета, полагает, что «китайские лидеры обратились к национализму, чтобы укрепить дисциплину и поддержать политический режим»[410]. Западные аналитики начинают сравнивать подъем Китая с дестабилизирующим мировую систему выходом вперед кайзеровской Германии на рубеже XIX–XX веков. О подъеме Китая как стратегическом мировом сдвиге говорят геополитики Р. Эллинге и Э. Олсен: «Китайрассматривает себя в качестве естественным образом доминирующей державы Восточной Азии, что бы китайцы ни говорили. Китай следует этой политике шаг за шагом и, в отличие от Японии, оказывающей преимущественно экономическое влияние, он, по мере того как становится сильнее, стремится осуществлять, помимо экономического, политическое влияние»[411].
К середине XXI века североатлантическая зона получит полнокровного соперника. «Китайцы станут равными американцам и европейцам в высоких советах, где принимаются решения о войне и мире»[412]. И делается это не путем модернизационной амнезии. В Китае очевидно «движение к основам» — активное восстановление Великой стены, более патриотично. настроенные учебники, критика язв капитализма, новый культ Конфуция. Премьер Сингапура Ли Куан Ю оценил подъем Китая следующим образом: «Размеры изменения Китаем расстановки сил в мире таковы, что миру понадобится от 30 до 40 лет, чтобы восстановить потерянный баланс. На международную сцену выходит не просто еще один игрок. Выходит величайший игрок в истории человечества»[413].
В Восточной Азии Китай, Япония и движущийся в этом смысле параллельно мир ислама занимают в начале XXI века все более жесткую позицию в отношении Запада. Характерна китайская уверенность в себе и стремление преодолеть исторические препятствия на пути к национальному возвышению. Новый мировой гигант уже сейчас смотрит на Запад без всякой симпатии. Более того, антизападничество и, прежде всего, антиамериканизм становятся частью национального самоутверждения и даже самосознания. У руководителей и интеллектуалов Китая складывается мнение, что после «благожелательности Запада» 70—80-х гг. в дальнейшем мир посуровел в отношении Китая, иссякло желание помочь в его развитии.
В Пекине зазвучали аргументы о «теряющей влияние державе, отчаянно стремящейся предотвратить взлет Китая… Менталитет США не позволяет им отказаться от навязывания своей политики, которая нечувствительна к внутренним проблемам Китая»[414]. Ставшая бестселлером книга «Китай может сказать «Нет» призывает бороться с культурным и экономическим империализмом США, бойкотировать американские продукты, требовать компенсацию за такие китайские изобретения, как порох и бумага, ввести тарифные ограничения на импорт американских товаров, наладить союзные отношения с Россией на антиамериканской основе. В Пекине говорят о необходимости проведения нефтепроводов из Центральной Азии в Китай с тем, чтобы избежать возможности блокады Америкой и Японией морских путей доставки, т. е. избежать стратегической зависимости[415]. (Китай с 1993 года стал «чистым» импортером энергии, он лидирует в растущем азиатском спросе на энергию и все более заинтересован в увеличении своей доли нефти из Персидского залива.)
На мировой сцене. Азия обращается к «незападным обществам» с призывом отвергнуть англосаксонскую модель развития — подвергается сомнению вера в свободу, равенство и демократию, подаваемые Западом непременным условием геополитического успеха. В Восточной Азии критически относятся к стремлению «забыть прошлое» ради результатов развития в будущем. Огромный развивающийся мир от Средней Азии до Мексики должен воспринять не уникальные западные догмы, а реально имитируемый опыт Азии. «Азиатские ценности универсальны. Европейские ценности годятся только для европейцев»[416].
411
411 Elling R., Olsen E. A New Pacific Profile («Foreign Policy», Winter 1992–1993, p. 122.