В воде я ударилась головой о днище бата и, вынырнув, почувствовала, что произошло неприятное событие. Глубокий, быстрый поток уносит меня к большому залому. Я слышу позади чей-то отчаянный крик. Хотя бы за что-нибудь зацепиться! В тяжелых ботинках, во всем обмундировании плыть неловко. Залом уже близко. Вода с неимоверной быстротой мчит меня туда. Я понимаю, что если не сумею удачно схватиться за какой-нибудь сучок, значит меня потянет вниз, под залом.
На двести метров вдоль реки громоздятся голые стволы, сваленные друг на друга. Вода уже давно ободрала с них кору, высветлила их серые скелеты и глухо шумит под ними. Неужели я не сумею выбраться? Я стараюсь взять курс правее от залома, но струя упрямо поворачивает меня к левому берегу. Кусты ивняка, до половины затопленные водой, напрасно кажутся мне надежной опорой. Я хватаюсь за них руками и понимаю грустный смысл пословицы: за соломинку не удержишься. Чувствую, как пальцы левой ноги стягивает судорога. Этого еще недоставало! В ушах со звоном тукают странные молоточки. Вода меня захлестывает и тянет ко дну. В сознании обрывки мыслей. Тихая, далекая музыка гремит надо мной так хорошо, что хочется закрыть глаза и уснуть… Кто-то сильно дернул меня за косы. Я ударилась о какие-то доски. Что это? Желтое небо, желтые кусты и Дада, совсем на себя не похожий. Стоит на корме, размахивает шестом. Сбоку — Батули в оморочке. Я лежу на дне бата. Куда мы плывем? У Дады глаза стали круглыми. В них не то испуг, не то удивление.
— Мангэ-э!.. — нараспев произносит старик и смотрит на меня с укоризной. — Еще немножко, совсем немножко — и все, букини[20]. Под залом…
Я попробовала приподняться на локте, но Дада сдвинул сердито брони:
— Не надо вставать! Сейчас пойдешь на берег.
Батули, идущий рядом в оморочке, сказал смеясь:
— А я думал, что такое: вы все время так хорошо управляли. Потом поглядел: вас нет. Слышу, все кричат, руками машут. Я отвязал свою оморочку и решил: обязательно догоню вас. Не помню, как дошел. Вижу, Дада впереди, торопится. Мы с ним оба тащили вас. Наверно, ушибли немножко?
Батули быстро пошел вверх по реке, туда, где нас ожидали товарищи. Дада причалил к берегу. Пока я в кустах выжимала одежду, явился Василий. Узнав о случившемся, он беспощадно ругал собаку, считая во всем виноватой ее одну. Дада пересказал ему все по порядку.
— Теперь, наверно, не будете за шест браться, — сказал мне Василий, едва я села в лодку. — Все равно будете, я же знаю! — неожиданно заключил он, взмахнув шестом. — Придется эту протоку вашим именем называть.
Мы проплывали мимо куста, за который я еще недавно пыталась ухватиться. Только теперь мне вдруг отчетливо представилось все, что произошло. Нелепый случай поставил меня в неловкое положение. Теперь друзья мои будут с опаской поглядывать, как только я снова возьму в руки шест. Над моей неловкостью даже Шуркей имеет право посмеяться. Несмотря на то, что солнце жарко палило, я чувствовала сильный озноб.
— Давайте к берегу! — резко скомандовал нам Колосовский. Он был мрачнее тучи. Таким я его еще не видела. Помогая подтянуть на косу наш бат, он заговорил, еле сдерживая волнение: — Какое непростительное легкомыслие! Извините, я вынужден употребить это слово. Именно легкомыслие вы допустили. Я просто не ожидал. Рисковать там, где это совершенно не требуется. Зачем? Какое вы имели право? Хорошо, что все обошлось благополучно. А представьте себе другое… — Колосовский нахмурился, помолчал. — Думаю, что вы сделаете для себя выводы.
Было неприятно сознавать, что вся эта история наделала столько шума. Однако согласиться с Колосовским я не могла. Разве можно, отправляясь в тайгу, рассчитывать на безмятежное существование дачников? Единственное, чего нельзя было простить себе, — это оплошности, неумения держать равновесие в лодке. Я попросила Колосовского забыть все, что произошло.
— Забыть? — Он повел бровями. — Ни в коем случае. Мы еще с вами приказ напишем. Да, да! Надо располагаться здесь. Скажите удэгейцам…
Круто повернувшись, Колосовский зашагал вдоль косы. Навстречу ему двигались Нечаев и Мелешко, они размахивали руками, о чем-то беседуя. Лидия Николаевна с Надей подбежали ко мне одна за другой.
— Как это все получилось? — спрашивала Мисюра, заглядывая мне в глаза.
— Ой, я прямо чуть с ума не сошла!.. — расстроенно говорила Надя. Над верхней губой, на носу у нее блестели капельки пота. Она вытирала лицо панамой и торопилась высказать все, что пережила за эти минуты. — Когда я увидела, что вы плывете к левому берегу, мне стало страшно. Я вам кричу: «Плывите вправо, вправо!» Но вы ведь ничего не слышали. Да?