Звериные тропы заманчивы. Но разве можно им доверяться? Случалось, что каких-нибудь два километра наше направление совпадало с тропинкой, и снова перед глазами вставала лесная чаща, бурелом, коряги, затянутые зеленым мохом, лесные великаны, лежащие на земле, с сухими ветвями, торчащими как пики, толстые, поверженные на землю стволы, из-под которых ровным строем выбивались молоденькие елочки. Одно поколение сменяло другое веками, по древним законам природы. Какие огромные богатства еще никем не тронуты! Ведь все эти ели могли бы с успехом превратиться в чудесные ткани.
Когда я сказала о том, что из древесины делают шелк, бумагу, что ель в этом отношении превосходит другие породы деревьев, Динзай изумился, а Дада не поверил и долго смеялся как ребенок:
— Хаяси, ниманку нимасия![31]
Динзай теперь шел впереди с компасом в руках, вслед за ним — Колосовский. Его высокая фигура служила мне ориентиром, хотя ступал он легко и расстояние между нами увеличивалось с каждой минутой. Сзади меня шагал глухонемой удэгеец Семен, замыкающим был Дада. Он уставал под тяжестью ноши и ворчал, недовольный прытью Динзая. А тут еще стали попадаться на пути звериные тропы. В глубоких ямках от копыт сохатого поблескивала вода. Кабаньи лёжки в густой грязи около ключей еще хранили отпечатки щетины, а рядом медвежьи следы, при виде которых Дада восклицал: «Мафа, мафа!» — и старался определить, жирный ли был медведь, в зависимости от того, насколько глубок отпечаток.
— Ого, звери табунами ходили! Здесь гораздо много находится сохатый, медведя, кабан. Тут, однако, никогда охотники не были, — заметил Динзай, когда мы присели отдохнуть.
— Вот вам и ответ на первый вопрос охотинспекции: как опромышляются охотугодья в верховьях Хора? Никак. А зверя тьма, — сказал Фауст Владимирович.
Мы остановились на левом берегу ключа. Шел пятый час. До ночевки оставалось немного, поэтому было решено не тратить времени для обеда и ограничиться чаем с лепешками. Через десять минут уже трещал костер:
— Вы заметили, что происходит с Правым Хором? — спросил меня Колосовский, развернув карту. — Смотрите, на всех картах Правый Хор изображается так, будто он является главным притоком реки. А мне кажется, что это ошибочно.
— Почему?
— Да потому, что иначе Хор не был бы горной рекой. Ведь Правый Хор мы прошли, помните? Это, по-моему, просто приток. Я убежден, что ключ, по которому мы сейчас идем, приведет нас к перевалу. Это и есть собственно Хор. Впрочем, на обратном пути я еще проверю.
Тем временем чай вскипел. Дада усердно разливал его в кружки. Сахару у нас не было уже давно. В качестве аварийного запаса я хранила в рюкзаке полкилограмма песку. Его не трогали. За едой люди обычно разговаривали о картофеле, о красных помидорах, о молоке, словно от этого пресные лепешки с чаем были вкуснее.
Стук топора заставил нас обернуться. Только сейчас я заметила, что Динзай слишком долго задержался в лесу, и пошла посмотреть, чем он занят. Оказывается, он сделал на дереве срез изрядной величины и старательно выводил ножом наши имена. Вверху уже стоял год и месяц экспедиции.
— Вы испортили дерево, Динзай Мангулевич.
— Дерево много в тайге, нас всего пять человек, — нашелся быстро Динзай. — Историческую заметку нужно оставить. Верно?
Через полчаса мы снова были в пути. Шли, вооружившись шестами, с помощью которых легче было взбираться на валежины и спрыгивать вниз. По просьбе Андрея Петровича Нечаева я должна была вести ботанический дневник, делая хотя бы беглые, элементарные записи.
— Вы обратили внимание, что здесь березы уже совсем желтые? — спросил меня Колосовский. — Кстати, я опять забыл, как называется вот этот мох. — Он разжал руку, протягивая на ладони нежную зелень.
— Кукушкин лен.
— Странно.
Весь этот разговор произошел в течение одной минуты, пока Колосовский, намереваясь меня обогнать, ловко взобрался на большой выворотень, спрыгнул вниз и быстро зашагал, догоняя Даду. На сей раз Дада шел впереди. Между прочим, я заметила, что Колосовский не любил ходить по следам другого. Ведь он провел много лет один в походах. Я вижу, как легко шагает он вперед, расчищая себе дорогу. Мелкие сухостойные деревца отводит руками направо, налево. Они трещат, иногда падают. Зеленые елочки поднимаются снова.
Ельники, ельники! Мшистый ковер под ногами пружинит.