— А что вы играете в Чикаго? — спросил я, подавляя отчаянное желание выскочить из-за стола.
Она просияла.
— В основном Элгара. Первую симфонию и «Вариации», которые я люблю. В программе также Сибелиус. Если точно, его Четвертая симфония, но мне она не очень нравится. Я нахожу ее тяжеловатой. Очень мрачной.
— А кто выбирает репертуар? — спросил я.
— Думаю, директора и дирижер. Точно не знаю. Наверное, и американцы могут что-то предложить. Полагаю, Элгар воспринимается там как квинтэссенция английской музыки. И, разумеется, скоро годовщина его дня рождения.[34]
Разумеется, подумал я.
— Сибелиус, конечно, не англичанин.
— Нет, думаю, финн, но уверенности у меня нет. Американцам его музыка нравится. Наверное, потому, что связана с тяготами жизни в бревенчатых избах. — Каролина рассмеялась. — Для меня слишком мрачно и тягуче.
— Как патока, — ввернул я.
— Точно, но менее липко. — Она вновь рассмеялась. Весело и беззаботно.
— Но полететь туда стоит только ради Элгара, — продолжила Каролина. — «Нимрода» я играла на прослушивании в Королевском колледже. Обожаю этот этюд и играю всякий раз, когда меня что-то гнетет, а такое, должна тебе сказать, случалось со мной часто. Моя музыка и мой альт всегда поддерживали меня. — Она смотрела куда-то поверх моего плеча, но едва ли что-то там ее интересовало. — Я так сильно люблю свой альт, что, наверное, умерла бы без него.
Я заревновал. Глупо, конечно. Само собой, Каролина любила музыку. Я, в конце концов, любил готовку. Мог прожить без кухни? Нет, не мог. А тогда, сказал я себе, нечего ревновать к альту. Это неодушевленный предмет. Я попытался, но полностью изжить ревность не удалось.
Со временем рука об руку мы вернулись в ее квартиру и сразу же оказались в кровати, где я попытался реализовать свое обещание на практике.
Она не сказала, что мне удалось превзойти увертюру Чайковского «1812 год», но и не сказала, что не удалось. Альт, можешь обзавидоваться.
Глава 13
Мы проснулись рано, в полудреме полежали в кровати, изредка касаясь друг друга. Я повернулся, обнял Каролину, но она не отреагировала. Я почувствовал, что ее что-то тревожит.
— В чем дело? — спросил я ее.
— Ничего. Просто думала.
— О чем?
— Пустяки, — ответила она, но я же видел, что ее мысли занимает что-то серьезное.
Начал вновь исследовать ее тело руками, но она села.
— Не сейчас. Хочу чаю… — Она встала, надела халат, коридором прошла на кухню. Я лежал и думал, что я сказал или сделал не так.
Каролина вернулась с двумя дымящимися кружками чая, вернулась в кровать, но халат не сняла.
— Я так сильно тебя разочаровал? — спросил я, приподнявшись на локте и глотнув чая.
— Нет. Как раз наоборот. В этом часть проблемы.
— Так есть проблема? Расскажи мне.
Она со вздохом привалилась к стене.
— Я не могу переехать в Ньюмаркет. С моей работой я должна жить в Лондоне.
Я облегченно рассмеялся:
— Я не прошу тебя жить в Ньюмаркете.
— Ох. — Она помрачнела. — А я думала, что можешь попросить.
— Безусловно, могу. Но я, скорее всего, переберусь в Лондон.
— Тогда все в порядке. — Она широко улыбнулась. — Но когда? И что станет с твоим рестораном?
— Все еще очень неопределенно, и я не хочу, чтобы мои сотрудники об этом знали, но есть планы по открытию нового ресторана в Лондоне еще до конца года.
— Как здорово! — Она захлопала в ладоши.
— Если я правильно тебя понимаю, ты готова войти в мою жизнь на постоянной основе? — спросил я.
— Возможно. — Она выскользнула из халата и устроилась рядом со мной.
— Тогда действительно все хорошо.
Днем мы доехали на поезде до станции Вирджиния-Уотер. А потом на такси до Смитс-Лауна, где находится «Гвардейский поло-клаб». Мы оба не знали, чего ждать, поэтому выбрали максимально нейтральную одежду. Каролина — черно-белое платье, которое подчеркивало все достоинства ее фигуры, отчего в поезде многие бросали на нее восхищенные взгляды, и твидовый жакет, отороченный коричневым мехом по воротнику и манжетам. Если она и захватила с собой охотничий шлем и увеличительное стекло, я не знал, куда она их спрятала. Я же остановился на синем блейзере поверх серых фланелевых брюк, белой рубашке и галстуке в полоску. Как я полагал, униформе любого уважающего себя офицера гвардии, находящегося не при исполнении.