Матвей, откинув лезшую в глаза прядь волос, принялся завывать в микрофон, параллельно выводя гитарное соло изрядно сточенным медиатором, вырезанным когда-то из пластиковой карточки из-под сим-карты.
Последнюю фразу бас-гитарист Игорь по прозвищу Зеленый сопроводил пронзительным кличем «Хой!», получилось задорно и очень по-панковски. Драйв песни захватил каждого участника группы, наполнил собой замкнутое пространство репетиционного зала.
Песня получилась забористой, будоражащей. Немного напрягала заключительная рифма «любви – крови», казавшаяся пошло-заезженной, но Артем, как автор песни, наотрез отказался что-либо менять в тексте, поэтому после случившегося неделю назад непродолжительного спора было решено оставить все как есть.
А про Америку после начавшейся этой весной войны в Ираке вообще все четко сказано, ей, собственно, как уверял Артем, и посвящена песня:
К метро шли уже в сгустившейся темноте, прорезаемой лишь светом редких фонарей. За кирпичным забором, вдоль которого протянулась узкая ленточка тротуара, темнели мрачные корпуса полузаброшенной фабрики.
Матвей вспомнил, что в голливудских фильмах в подобных местах обычно можно повстречать темнокожих бомжей, толпящихся у подожженных мусорных баков и играющих на губных гармониках. Он поделился своим наблюдением с остальными.
Артем хмыкнул в ответ:
– Так это ж америкосы, что с них взять. У них не фильмы, а одно сплошное клише.
Артем состоял в национал-большевистской партии и, вполне естественно, Америку и все, что с ней связано, не любил. Впрочем, Матвей и остальные во многом разделяли его взгляды.
Правда, после начала иракской войны политика в текстах Артема стала преобладать, и по этому поводу мнения в группе разделились. Например, Матвей, а вместе с ним и барабанщик Джоник считали, что коллектив должен сохранить в своем репертуаре лирические композиции. Артем на это только разводил руками: хотите лирики – пишите сами. Матвей, в общем-то, и писал понемногу, но видел, что его тексты вызывают некоторое отторжение у Артема.
Возле станции метро встали в стороне, закурили. Некурящие Игорь и Джоник, распрощавшись, исчезли в вестибюле станции подземки. Хлынувшая следом за ними толпа с находившегося тут же железнодорожного вокзала – недавно прибыла пригородная электричка – вмиг стерла память о них.
– Слышал, новый альбом Игги Попа выходит? – спросил Матвей опустившего козырек бейсболки почти на самые глаза Артема.
– Ага, скоро должен быть. На прошлогодних «Крыльях» он, кстати, зажигал, не смотрел?
– Не-а. Я этим летом хотел поехать, прикинь, да не срослось. А там – взрыв этот… Хорошо, что не поехал…6
– Ну, повезло тебе. Хотя… – Артем сплюнул под ноги, в темную лужу, в которой плавали мутные блики фонарного света да обрывки палой листвы. – Кто знает. Может, скоро и тут взрывать начнут. Новый порядок, все дела. Спустишься в метро, а там – ба-бах! – и нет тебя…
– Да ладно тебе, у нас не взрывают. Мы ж не Москва…
– Думаешь, для террористов есть разница, где джихад устраивать? Их ведь рай с гуриями на небе ждет, что им эти точки на карте «ЭрЭфии»… Рай – их конечная точка.
– Тебе виднее…
– Ага, виднее. Приходил бы к нам в пикет на Гостинку, разъяснили бы актуально позицию по ситуации в мире.
– Спасибо, как-нибудь приду.
– Знаем мы, как ты придешь. Почти год тебя зову. Слушай, может, сходим куда-нибудь на выходных, поугараем?
– Куда?
– В «Молоко» или «Орландину», там нормальные команды играют.
– Самим уже пора там играть…
– Сыграем, не переживай. Программу подготовим боевую и сыграем. Ну, так как насчет выходных?
– Без проблем.
Артем отправил окурок в лужу под ногами, Матвей донес свой до урны у входа в метро.
– Культурный шибко? – ухмыльнулся Артем, толкая перед собой тяжелую прозрачную дверь.