Сквозь набухшие свежими почками ветви деревьев по платформе лупило весеннее солнце, запутавшееся в этих самых ветвях, как вдохновленный им поэт в своих влюбленностях.
Глядя сквозь прищуренные веки на его лучи, скачущие по головам людей и плескающиеся в лужах, я невольно проматывал в голове строчки из песни Саши Непомнящего, в поддержку которого несколько дней назад давался концерт на кампусе:
Эту песню на том концерте играл похожий на молодого Егора Летова неформал с длинными засаленными волосами, в старомодных очках с большими толстыми линзами на рябом лице. Ему потом много аплодировали.
Вообще, концерт получился весьма душевным, да и исполнение в целом не подвело. Думаю, организаторы, собиравшие средства в пользу известного барда, тоже остались довольны – жертвовали, в общем-то, охотно.
Платформа активно заполнялась людьми – с минуты на минуту должна была подойти следующая в сторону города электричка. Все скамейки были оккупированы шумными стайками студентов с кампуса, возле единственной работающей кассы даже образовалась небольшая очередь. Из противоположного конца платформы до меня долетали звуки беспощадно терзаемой кем-то гитары.
Я стоял у края платформы, проматывая в голове строки про солнце, щурясь от лучей этого самого солнца в размазанной весенней реальности, и сквозь невольный прищур разглядывал готичного вида девушку, застывшую с тонкой сигаретой в бледных пальцах неподалеку. На голове у нее были огромные черные наушники известного азиатского бренда, провод от которых терялся за отворотом серого пальто, больше похожего на солдатскую шинель. Рукав пальто-шинели украшала нашивка с багровой пентаграммой. «Весна-сатана» – шутливо обозвал я про себя этот явно выпадающий из окружающей действительности образ.
Наконец, вдалеке показалась электричка, выгнувшаяся зеленой дугой на подъезде к станции – там, где железнодорожные пути делали крутой поворот. Ее рыбья морда, увенчанная циклопическим фонарем, стремительно приближалась к платформе.
Умолкла гитара, очередь возле касс вмиг рассосалась. Девушка-гот сделала последнюю затяжку и легким щелчком отправила окурок с ядовито-алым отпечатком ее губной помады в ржавую лужу на железнодорожных путях.
Мелькнули полупустые вагоны, электричка, скрипя тормозами, остановилась. Зашипели пневматические двери, гостеприимно приглашая в окрашенное серой краской чрево вагона. Толпа хлынула в электричку, я шагнул в прокуренный тамбур вслед за девушкой-готом.
Отчужденный женский голос из динамика произнес название следующей станции. Пассажиры медленной очередью втянулись из тамбура в пахнущий резиной салон вагона. Стукнули позади раздвижные двери, я приземлился на крашенную олифой дощатую лавку – прямо напротив готической девушки. Вновь, словно раненый боец с простреленным легким, засипела пневматическая система открывания-закрывания дверей; электричка дернулась и принялась набирать ход.
Понеслась мимо платформа, дачные домики за ней, корпуса кампуса вдалеке. Я придвинулся к окну, немного откинувшись на спинку сиденья – так, чтобы весеннее солнце не слепило меня, – и принялся изучать виденный тысячи раз до этого пейзаж за окном с упорством школьного зубрилы. Девушка-гот выудила из-под полы своей шинели небольшую книжку формата покет-бук («Кровь дракона» или что-то в таком духе, одним словом фэнтези) и углубилась в чтение.
За окном замелькали ветви деревьев с вплетенными в них лентами солнечных лучей, поплыли черные пожарища горелых полей с зелеными островками свежевыросшей травы, желтые головки мать-и-мачехи в кучах мусора, раскиданного вдоль железнодорожного полотна.
За две недели до Первомая мы с Кириллом вышли на пропаганду. Пропагандой называлась пешая вылазка в город с целью заклеивания воняющих мочой дворов-колодцев листовками с приглашением на марш, а также нанесением обличающих капитализм граффити на заборы и стены домов.
Вышли вечером, часов в восемь. На улице было светло – верный признак того, что белые ночи уже не за горами. Впрочем, между ними и нами пока еще лежали полтора месяца склизкого северного межсезонья. Но улицы уже насквозь пропахли весной, и полтора месяца при таких раскладах не казались хоть сколько-нибудь крупной единицей времени.
У меня за плечами болтался рюкзак, в котором покоилась пачка листовок, распечатанных на халявном принтере в офисе фирмы, где я подрабатывал курьером в свободное от учебы время. Я изготовил их в нерабочее время с молчаливого согласия системного администратора, обошедшегося мне в пару бутылок пива «Степан Разин».