Нурсолтан отёрла мокрое лицо и поднялась со скамьи. Она больше не могла плакать и проводить дни в бесцельных причитаниях. Для живых жизнь продолжалась, и она должна была жить дальше. Молодая ханум почувствовала это с огромной силой, когда возвращалась назад из сада. А сад буйствовал пышным цветением и неумолчным пением птиц, тёплый воздух полнился опьяняющими запахами. Нурсолтан не удержалась, набрала охапку цветов и так и вернулась в гарем, прижимая к груди яркое облако тюльпанов. Десятки плакальщиц спали по углам покоев, подсунув под головы атласные подушечки. Она хлопнула в ладоши, призвала прислужниц и евнухов:
– Дайте им вознаграждение и проводите с миром, – указала она на старух. – А после распахните окна, хочу всю ночь слышать запах цветущих яблонь!
Этой ночью ей приснился Менгли, впервые за долгие месяцы. Но ей не дано было знать, что крымскому солтану она снилась каждую ночь.
Ему снился один и тот же сон: огромная степь, покрытая буйно цветущими травами, пышущий жаром полдень и босые ступни девушки, осторожно ступающей по шелковистой траве. Он чувствовал, как гулко начинало стучать сердце, отдаваясь бешеными толчками в висках. Всем своим естеством ощущал Менгли приближение девушки, и вот она оказывалась рядом, склонялась над ним… И он, немея от восторженного возбуждения, вскидывал глаза, ожидал увидеть желанное, любимое лицо. Но жестокий сон, подаривший волшебные мгновения, внезапно прерывался. Он протестующе кричал, пытался разогнать быстро сгущающиеся клочья тьмы, которые скрывали дорогие черты. Он звал её, протягивал руки, разрывал своими криками непреодолимые оковы сна. Всё заканчивалось тем, что очередная женщина, делившая с ним ложе в эту ночь, обеспокоенная, будила его. Солтан открывал глаза, но вместо пленивших его сапфировых глаз Нурсолтан видел чужое лицо, казавшееся ему в тот миг грубым и безобразным. Менгли отталкивал от себя ничего не понимавшую женщину, осыпал её бранью и угрозами, прогонял прочь из своих покоев. И лишь оставшись один, зарывался с головой в ворох атласных подушечек, давил рвущийся из груди звериный крик, полный тоски и отчаяния. Шёл третий год с тех пор, как он расстался с Нурсолтан, а боль разлуки всё не отпускала. С каждым днём она становилась лишь сильней, не позволяла ему со всей полнотой отдаваться радостям жизни. Лишь несчастья, случившиеся в его жизни одно за другим, помогли ему, нет, не забыть, а только отодвинуть в глубину своего сознания образ любимой.
В 870 году хиджры[50] скоропостижно скончался его отец. Хан Хаджи-Гирей ушёл из жизни в самый неподходящий момент, когда солтан Менгли отправился с набегом в земли черкесов. Вернуться в Кырк-Ёр Менгли-Гирею было не суждено, там теперь господствовал старший брат Нур-Девлет. День его триумфа настал. Крымские беи, а среди них главнейший, из рода Ширин, с неохотой признали в нём повелителя. Но всё же Нур-Девлета подняли на кошме. А Менгли-Гирей не пожелал признать в старшем брате своего хана и господина и вынужден был покинуть земли отца. Путь молодого солтана лежал в Великое княжество Литовское ко двору князя Казимира IV.
Литовское княжество, некогда укрывавшее в своих землях хана Хаджи, дало приют и его сыну. На долгие месяцы Менгли-Гирей вынужден был обосноваться в мрачном замке Троки, где когда-то появился на свет его отец. Сюда же прибыл гарем солтана. Женщины бежали из Кырк-Ёра под охраной личной ханской гвардии, которая осталась верной шестому сыну Хаджи-Гирея. Ведь вопреки всему, многие в Крыму считали именно солтана Менгли достойным трона Гиреев. В окрестности Троки прибыли и верные солтану мурзы и огланы, которые опасались расправы Нур-Девлета. Но замок, похожий на холодный каменный склеп, не мог вместить в себя всех. Воинов Менгли разместил в окрестных деревнях для охраны подступов к крепости. А из Кырк-Ёра приходили тревожные донесения. Хан Нур-Девлет своё правление начал с казней и гонений. Никто отныне не чувствовал себя в Крымском ханстве в полной безопасности. Даже беи четырёх могущественных родов ощущали в своих обширных владениях тяготы диктаторского правления нового повелителя.
Тайные посланцы крымского дивана прибыли в замок Троки ветреным осенним днём. Вельможи заверяли молодого солтана, что хан Нур-Девлет не продержится у власти долго, и тогда на крымский трон позовут его, Менгли-Гирея. Заверения крымских эмиров дарили надежду, и только этой надеждой жили крымцы в чужом княжестве. Мрачный замок был не лучшим местом пребывания. Городок, который раскинулся неподалёку, жил своей, независимой жизнью. На него распространялось магдебургское право[51]. На кормление крымскому солтану были отданы окрестные поселения, не отличавшиеся богатством и изобилием. Тяжёлое положение солтанской семьи усугублялось непривычно холодным климатом, нехваткой вещей домашнего обихода и многими другими проблемами. В первую же зиму семья потеряла двух малолетних детей. От простуды зачахла и самая красивая наложница гарема, оставив сиротой маленькую дочь. Не лучше чувствовали себя и другие женщины. Изнеженные роскошью дворцовой жизни и тёплыми крымскими зимами, они с трудом переносили нынешние тяготы и леденящий холод. На помощь крымцам пришли местные знахарки со своими травами и снадобьями. И смерть отступила от женщин гарема.