Завтрак с Тедом Вейссом. Он хочет издать „Виллу“ еще до конца года. Они закупили в Англии чистые листы, так что осталось лишь переплести книгу и сделать новую обложку. Вейсс щуплый, практичный, очкастый интеллектуал — очень сухой. „Мы собираемся подать ее как „экзистенциальный“ роман, — сказал он. — Что вы об этом думаете?“. „А оно не будет отдавать вчерашним днем?“ — спросил я. „Нет. Тут это самая свежая новость“, — ответил он.
Прошлой ночью опять спал с Джанет. Этот уик-энд мне пришлось провести в одиночестве — к Аланне приехала сестра с детьми. И я пошел на вечеринку в „де Нэйджи“, а там оказалась Джанет (и прочая обычная публика). В конце вечера, когда люди уже начали расходиться, Джанет сказала: „Можно я пойду к тебе?“. И я ответил, да, пожалуйста. Почему ты так рискуешь, Маунтстюарт? Да нет тут никакого риска. Аланна — моя подруга, точно так же, как и Джанет: клятву верности я ни одной из них не приносил. И все же, посмотри на себя, ты же оправдываешься. Все это пустозвонство — ты чувствуешь себя виноватым в том, что спишь с Джанет. Мне 45 лет, я одинокий мужчина — и вовсе не обязан скрывать от кого бы то ни было мою любовную или половую жизнь. Так почему бы тебе не рассказать обо всем Аланне, заодно и выяснишь, насколько у нее широкие взгляды? Нет-нет, это не кризис.
Устроил в галерее небольшой прием, чтобы отпраздновать выход моей книги. „БДиВ“ пригласило на него нескольких писателей и критиков. Я зазвал Гринберга и Фрэнка О’Хара[166] плюс кое-кого из литературных знакомых — в противовес миру искусства. Глядя на мои книги, стопками сложенные на центральном столе, я испытывал странную гордость. У здешней „Виллы“ очень простая обложка: набранные рубленной гарнитурой темно-синие строчные буквы на неровном овсяного цвета фоне — чем-то очень похоже на „Бахаус“. Фрэнку понравилось заглавие. „„Вилла у озера“. Хорошо, — сказал он. — Очень просто, но звонко, тут есть резонанс. Так могла бы называться картина Клее“. Вообще-то, я в этом не уверен, однако выдать такую ассоциацию — с его стороны мило. С Фрэнком был друг, тоже писатель, Герман Келлер, который выглядит, как тяжелоатлет (широкие плечи, толстая шея, короткая стрижка), хотя на деле он преподает литературу в Принстоне. Я решил, что Келлер — один из „голубых“ друзей Фрэнка, но кто-то сказал мне, что это не так. По-видимому, Фрэнк любит обхаживать гетеросексуальных мужчин.
Что было для меня интересно, так это наблюдать за тем, как изменилось в результате выхода книги восприятие меня другими людьми. Из еще одного элегантно одетого англичанина, по-дилетантски подвизающегося в мире искусства, я обратился в издаваемого автора со стажем (на титульной странице перечислены другие мои сочинения). Келлер заинтересовался „Космополитами“ и спросил, не взялся бы я рецензировать книги для одного небольшого журнала, с которым он связан — им нужен человек, читающий по-французски. Он сказал, что знаком с Оденом и спросил, не хочу ли и я познакомиться с ним. Я ответил, что с наслаждением — хотя, на деле, меня это оставило равнодушным. Отсюда, из Нью-Йорка, мой прежний литературный мир кажется таким далеким. Маленький, затхлый пруд, так выглядит он задним числом. И я, пожалуй, рад, что держусь от него на расстоянии.
Приходил Удо Фейербах — приятно было снова увидеться с ним. Он теперь дороден и сед, лицо в морщинах, с двойным подбородком. Редактирует журнал под названием „Международное искусство“, я сказал ему, что это звучит как название авиалинии. Он взял „Виллу“, полистал. Еще одна книга, сказал он, teuflische Virtuosität. И мы рассмеялись. У него прошитая сединой бородка сатира, сообщающая ему вид злобного дядюшки.