Будь я президентом Франции я бы:
(а) Уменьшил налоги, которые платят владельцы кафе, чтобы те заменили пластмассовые стулья тростниковыми или деревянными.
(б) Запретил по рыночным дням и праздникам гонять на улицах через репродукторы англо-американскую рок-музыку. Нет ничего более чуждого улицам древнего французского города, по которым ты идешь, чем набранные из хит-парадов записи, исполнители коих вопят, извергая английские банальности.
(в) Разрешил растить в каждом домашнем саду лишь по одному хвойному дереву. А тому, кто срубит таковое и заменит его лиственным, выдавал бы награду в 1000 франков.
„Мы с моим пищеварительным трактом вечно запаздываем на рандеву“. Здоровье у меня — для человека моих лет — пожалуй, неплохое. Ноги в холодные дни побаливают и время от времени глаза застилает буроватый туман. Но я еще достаточно энергичен и хорошо сплю, хоть с каждым годом все меньше и меньше. Зубы мои прекратили борьбу за существование, и Янник Л-Б соорудил мне удобный верхний протез (задаром), заменивший все зубы, кроме двух изношенных моляров. Нижние пока, вроде бы, в порядке. Волосы выпадать, похоже, перестали и я подумываю, не отрастить ли мне бороду — тут все зависит от того, насколько белой она получится, я не хочу походить на Санта-Клауса. Кормлюсь я два раза в день — завтрак и ленч, — а вечерами ограничиваюсь вином и жаренной картошкой. Чувствую, что небогатая мышечная масса моя уменьшается — все на моем голом теле выглядит обвислым и вялым. Вероятно, я сейчас так же худ, как в тридцать лет. Я размышляю о том, что могло бы меня прикончить — и прихожу к выводу, что после столкновения с машиной в голове моей поселилось нечто, пребывающее покамест в спячке. Странная бурая мгла в глазах предзнаменует способ, посредством которого я уйду из жизни. Кровь хлынет в переутомленный мозг. Ну, хотя бы быстро. Внезапная тьма — и все.
Ходил сегодня с Люсьеном в лес — собирали грибы. Лицо у него морщинистое, иссеченное ветрами, а руки все в мозолях и совершенно нечувствительны к крайностям жары или холода. Ему пятьдесят шесть, однако на вид он старше меня — сопит и кашляет, копаясь в подросте. Семья Люсьена живет здесь уже на протяжении многих поколений, однако по словам Люсьена, его сына фермерство не привлекает — тот обосновался в Ажене, работает в гараже. Люсьен пожимает плечами: Les jeunes[234]… Распространенное в этих местах воздыхание. Впрочем, не приходится сомневаться, что молодой Люсьен Горсе и без того доставил своему папa несколько неприятных моментов. Я прикинул, сколько лет было Люсьену во время Оккупации (знакомство с любым пожилым французом заставляет меня делать почти машинально). Люсьен родился в 1928 году, значит в годы войны был еще подростком. Мы с ним набрали изрядно белых и лисичек. Нарушу сегодня вечером мое обыкновение и сооружу омлет с грибами.
Позвонил из почтовой конторы Люси [телефон установили в доме ЛМС только в 1987 году] — узнать, когда она прилетает, и договориться, чтобы ее забрали из аэропорта. Она сказала: „Питер Скабиус был ведь твоим другом?“. Я признал, что с гордостью числю сэра Питера среди моих самых старых друзей. „Больше числить не придется, — сказала Люси, — он умер на прошлой неделе“.