— Интересного для меня, это верно.
— Почему бы тебе не найти какого-нибудь молодого любителя литературы? Пусть составит каталог, приведет все в порядок.
— Нет, спасибо. Не хочу, чтобы чужой человек рылся в моих личных бумагах.
Впрочем, она внушила мне мысль: я решил привести мое хозяйство в порядок.
Чтение старых моих дневников — источник и откровений, и потрясений. Не могу найти связи между тем школьником и человеком, в которого я обратился теперь. Каким же мрачным, меланхоличным, неспокойным существом я был. Но ведь это не я, верно?
Идея априорных нравственных суждений („Беспричинное причинение страдания не имеет нравственных оправданий“) более чем приемлема для подавляющего большинства людей. Разве что несколько философов могли бы оспорить ее.
Три препротивных дня с бурым туманом в глазах — пошел к доктору Раусанссаку. Это приятной внешности 35-летний мужчина с уверенными манерами и рано поседевшими волосами. Он обследовал меня — измерил давление, прощупал, взял анализы крови и мочи. Я рассказал ему о несчастном случае, и он сказал, что мог бы, если мне хочется, послать меня в Бордо на сканирование мозга. Я ответил, что, пожалуй, этого не осилю. Нет-нет, сказал он, все бесплатно — месье Коин отвезет вас туда и доставит обратно. Вам ничего не придется платить. Соблазнительно, конечно, но я отказался: меня охватило странное нежелание подвергаться сканированию мозга, как бы таковое ни выглядело. Мало ли что они там могут найти.
Выпивал в Ла Сапиньер. Прекрасный дом — восемнадцатый век, сумрачно желтая crepi на стенах, острый конек мансарды, покрытой чешуйчатой черепицей. Два небольших крыла обнимают усыпанный гравием передний двор с фонтаном. В тыльной части дома имеется обнесенная балюстрадой терраса, глядящая на заново разбитый цветник, который года через два станет просто великолепным. Внутри еще пустовато, однако та мебель, которую уже расставила там и здесь мадам Дюпети, вполне отвечает возрасту и стилю дома. Все очень продумано, однако, на мой взгляд, немного бездушно, смахивает на музей: покрывающие лоснистый паркет ковры из Обюссона, пара стоящих под точным углом друг к другу кресел, незапыленные столы и горки. Только картины выглядят заурядными: стандартные портреты, fetes champetres[237] под Ватто, чрезмерно прилизанные, идеализированные пейзажи. Вкус хозяйки критиковать не приходится, однако дому не хватает жизни. Я предпочел бы большую пышнотелую ню над камином или заваленный газетами и журналами кофейный столик из стекла и хромированной стали — что-нибудь дисгармонирующее, выбивающееся из общего стиля, цепляющего взгляд — что-нибудь, говорящее, что здесь живет человеческое существо.
Впрочем, сама мадам Дюпети выглядит в своих владениях менее настороженной и оттого более красивой. Волосы спадают вниз, полотняные слаксы и белая блузка. И грудь у нее имеется. Мы пили, — чтобы почтить меня, — джин-тоник, она курила сигарету с тщательностью, наводящей на мысль, что это редкое, запретное удовольствие. Когда она наклонилась, чтобы затушить окурок, ворот ее блузки на краткий миг разошелся, и я увидел возвышения и складку ее грудей, поддерживаемых вышитым краешком лифчика. И ощутил стародавнюю слабость, распускающуюся в окрестностях копчика, за что и проникся должной благодарностью. Будь я лет на двадцать моложе — мог бы пожелать, чтобы наша добрососедская обходительность вылилась во что-то иное.
Она вела себя очень дружелюбно — возможно, слишком дружелюбно, — положила свою ладонь на мою, спросила, можно ли ей называть меня Логаном, и сказала, чтобы я называл ее Габриэль. Мы будем союзниками здесь, в Сент-Сабин, сказала она и добавила, что если мне когда-нибудь хоть что-то понадобится, нужно будет лишь обратиться к ее gardiens[238]. Все было очень благочинно, мы сидели на задней террасе, наблюдая, как солнце удлиняет тени, стрижи косо проносились, снижаясь, над нашими головами, мы разговаривали о Париже. Она, сказала Габриэль, родилась там, в послевоенные годы. Ла Сапиньер давно уже принадлежал семье, — Габриэль выкупила дом у брата. Я понял, что месье Дюпети, кем бы тот ни был, давно уже отошел в прошлое.
Франсин объявила, что больше не хочет свиданий в ее квартире — среди соседей пошли разговоры о мужчинах, которые приходят к ней и уходят. Она, впрочем, была бы очень рада встречаться со мной в отеле, — и порекомендовала один, в пригороде, с администрацией которого у нее, очевидно, имеется полное взаимопонимание. Мне это не по средствам, стало быть, новость, сообщенная ею, полагает конец моей половой жизни. Я буду скучать по Франсин, по ее полному отсутствию любопытства на мой счет. Мне-то, напротив, всегда было интересно узнать о ней побольше, понять, каким образом эта средних лет домохозяйка начала карьеру непрофессиональной проститутки. Я задаю вопросы, однако она уклоняется от ответов на них.