— Еще бы она не говорила. Пойми, Питер, женщины…
— И я ее тоже люблю, Логан. По крайней мере, я так думаю. Во всяком случае, я хочу жениться на ней.
Тут мне крыть было нечем. Мы покинули паб и прошли по проулкам к скромным, крытым соломой домикам. Питер постучал в дверь одного из них, ее открыла Тесс — Тесс Клаф, которую я в последний раз видел в рингфордском „Ягненке и Флаге“, столетия тому назад. Домик чистенький, обстановка самая скудная: огонь в камине, пара стульев, дубовый стол. Тесс, похоже, приятно удивилась, увидев меня, и крепко пожала мне руку.
— Ужасно рада вас видеть, мистер Маунтстюарт. Оксфорд не кажется таким чужим, когда знаешь, что вы и Питер тоже здесь, на другом конце дороги.
Я настоял, чтобы она звала меня Логаном. Тесс ушла в маленькую кухоньку, заваривать чай.
— Что это тут за шум? — спросил я. Отовсюду слышались какие-то шорохи, шкрябанье.
— В доме полно мышей.
По словам Питера, Тесс приехала на прошлой неделе, подыскала жилье, купила кое-какую мебель (я решил, что речь идет о кровати наверху) и оставила ему записку в домике привратника Бейллиола.
— Домовладельцу она сказала, что я ее брат, — пояснил Питер.
— О, весьма убедительно, — сказал я. — Ты знаешь, что произойдет, если об этом прослышат в колледже? Прокторы будут просто в восторге.
— После всех покупок у нее остались деньги только на то, чтобы оплатить недельное проживание. Так что я заплатил за три месяца вперед.
— Да ты, оказывается еще почище Альфреда Даггана[21], — сказал я. — Все решат, будто ты содержишь любовницу. „Слышали про Скабиуса? Малый из Бейллиола, у которого любовница в Айслипе“.
Потом вернулась с чаем Тесс и мы довольно бессвязно поболтали о том, о сем. Оказывается, здесь, в деревне, она назвалась Тесс Скабиус. Все их притворство выплывет наружу за каких-нибудь несколько дней. С другой стороны, за домик нужно платить всего один фунт в неделю, Питеру это по карману. Оказалось также, что Тесс старше нас — ей уже двадцать два. В голубом платье с печатным рисунком она, сидевшая у камина, выглядела довольно мило. Питер говорит, что ему нужно только дождаться двадцати одного года, а там отец его „пусть хоть удавится“. Отважные слова. Случившееся несколько ударило ему в голову: для Питера все это слишком красиво и романтично. Я засиделся сегодня допоздна, написал Бену длинное письмо с рассказом о новом, волнующем развитии событий.
Пил кофе в „Кадена“ с Лэнд Фодергилл. На ней был вельветовый плащ под цвет ее глаз. Мы несколько чопорно побеседовали о Муссолини и Италии, и я со смущением обнаружил, насколько лучше моего она осведомлена, — ей известно множество характерных подробностей, мнения ее резки, мои же происходят прямиком из редакционных статей „Дейли мейл“ — по крайней мере, тех, которые я потрудился прочесть. В виде извинения, я напомнил себе, что она, как-никак, изучает политику, и все же факт остается фактом: мозг мой покрывается в Оксфорде плесенью, отупевая и немея от непрестанного перезвона колоколов. Я задолжал 18 фунтов в „Блэкуэллз“, за книги, и 73 фунта в „Холлз“, за разного рода одежду; мое содержание в колледже требует еще десятки, а уж какой счет выставит мне виноторговец, так это и вовсе ведомо одному только Богу. Дик Ходж зовет меня с собой на Пасху в Испанию, очень соблазнительно. Говорит, что нам понадобится всего-навсего 10 фунтов, все очень дешево, особенно если ехать третьим классом. Возможно, я все-таки подожду до лета. Не без удовольствия помышляю о Лондоне — городе, который, по сути дела, мне все еще практически неизвестен.
Мама переделала дом. Снаружи поблескивает свежая белая штукатурка. Внутри — лакированные стены, занавеси и ткани, настолько яркие и переливчатые, что глаза слезятся. Верхний этаж она отвела мне: в моем распоряжении спальня и гардеробная с пылающими темно-оранжевыми стенами и зелеными шторами, а также маленькая гостиная, в которой эти краски меняются местами. У нас имеется дворецкий по имени Генри, шофер (и новый автомобиль) по имени Бейкер, повариха миссис Хеселтайн и две горничных (пожилых), которых зовут Сесили и Маргарет. У мамы горничная собственная — Энкарнасьон. Они резко и громко разговаривают по-испански, повергая прочих слуг в заметную оторопь. Ясно, что мы богаты: отец не ошибался, когда говорил, что мы будем хорошо обеспечены.
А мне впервые по-настоящему не хватает его спокойного присутствия в моей жизни. Сегодня пасхальная пятница, мама спросила, не хочу ли я сходить к мессе в Бромптонскую молельню, я отказался. В день, когда похоронили отца, моя вера, какой уж та ни была, ушла вместе с ним в могилу. Как прав был Шелли: в нашем мире атеизм есть абсолютная необходимость. Если мы хотим сохраниться, как личности, то должны полагаться лишь на те силы, которыми наделяет нас собственный наш человеческий дух, — призывы к божеству или к божествам суть лишь форма притворства. С таким же успехом можно выть на луну.
21
Альфред Дагган, приемный сын лорда Керсона, в 1923–1926 учился в Бейллиоле, прославился тем, что едва ли не каждый вечер отправлялся машиной в Лондон, чтобы „найти женщину“.