Первое, что он сделал, уже сидя снова за рулем, — открыл бардачок, положил туда конверт с надписью «Моей единственной любви» и достал трубку. Единственное, что он запомнил, — как мистер Гонт поддразнил его, сказав, что это была трубка великого Конан Дойля. Он ведь почти поверил. Глупость какая! Стоит лишь взять эту вещицу в зубы и сжать мундштук, чтобы это понять. Настоящим владельцем этой трубки был Герман Геринг.
Эверетт Франкель завел машину и медленно выехал из города. Пока он ехал к бургмайеровской ферме, ему пришлось всего дважды сворачивать на обочину. Чтобы убедиться, насколько ему идет эта трубка.
4
Альберт Гендрон держал стоматологическую клинику в Касл-билдинг, уродливом кирпичном образовании, расположенном напротив здания муниципалитета и приземистой бетонной кубышки, где размещалось окружное Управление по водоснабжению. Касл-билдинг отбрасывало свою тень на реку Касл и на Оловянный мост аж с 1924 года; в нем нашли пристанище три из пяти адвокатов округа, окулист, лор, пара независимых агентов по недвижимости, консультант по кредитованию, контора «Горячий звонок» и багетная мастерская. Полдюжины остальных офисов в данный момент пустовали.
Альберт, который был стойким приверженцем и прихожанином Богоматери Тихих Вод еще со времен старого отца О’Нила, уже начал сдавать; его волосы, когда-то черные, теперь превратились в пепельные, его широкие плечи согнулись, но он по-прежнему оставался мужчиной невероятных размеров: шести футов семи дюймов роста, двухсот восьмидесяти фунтов веса. Он был самым крупным человеком в городе, если не во всем округе.
Он медленно поднимался по узкой лестнице на четвертый, самый верхний этаж, останавливаясь между пролетами для того, чтобы перевести дух и прислушаться к сердечным шумам, которые, как говорит доктор Ван Аллен, у него таки есть. На середине последнего пролета он увидел лист бумаги, прилепленный к матовому стеклу двери его офиса, на котором было написано: АЛЬБЕРТУ ГЕНДРОНУ, ДОКТОРУ СТОМАТОЛОГИИ.
Он сумел разглядеть обращение, несмотря на то что до двери оставалось еще пять ступенек, и его сердце забилось сильнее, наплевав на шумы и на все остальное. И вовсе не напряжение заставило поршни в его двигателе двигаться быстрее — это была ярость.
СЛУШАЙ ТЫ, ЖИВОГЛОТ ВОНЮЧИЙ! — было написано в самом верху листка ярко-красным маркером. Альберт сорвал листок с двери и быстро его прочел. Читая, он дышал носом — шумно и мощно, как паровоз. Сейчас он был похож на разъяренного быка.
СЛУШАЙ ТЫ, ЖИВОГЛОТ ВОНЮЧИЙ!
Мы пытались вас урезонить — «Имеющий уши да услышит», — но это не помогло. ВЫ ИДЕТЕ ПО ПУТИ ПРОКЛЯТИЯ И ПО ДЕЛАМ ВАШИМ СУДИМЫ БУДЕТЕ. Мы терпели ваше папское идолопоклонство и даже ваше распутное служение Вавилонской Блуднице. Но вы зашли слишком далеко. В КАСЛ-РОКЕ НЕ БУДЕТ НИКАКИХ ДИАВОЛЬСКИХ ИГРИЩ В КОСТИ!
Настоящие христиане этой осенью чувствуют в Касл-Роке запах СЕРЫ и ПЛАМЕНИ АДСКОГО. Вы этого не чуете, потому что носы ваши забиты вашими же грехами и разложением духовным. УСЛЫШЬТЕ НАШЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ И ВНЕМЛИТЕ ЕМУ: ОСТАВЬТЕ ВАШ ПЛАН ПРЕВРАТИТЬ СЕЙ ГРАД В ПРИТОН ВОРОВ И ИГРОКОВ, ИЛИ ВЫ ПОЧУЕТЕ ПЛАМЯ АДСКОЕ!
ВЫ ПОЧУЕТЕ СЕРУ!
«Да обратятся нечестивые в ад, все народы, забывающие Бога». Пс. 9:18
УСЛЫШЬТЕ И ВНЕМЛИТЕ, ИНАЧЕ ПЛАЧ ВАШ И КРИК СИЛЬНЫ БУДУТ ВЕЛЬМИ.
— Дерьмо на палочке, — произнес Альберт, смяв записку в ладони величиной с лопату. — Эти притыренные баптистские продавцы обуви в итоге и вправду сбрендили.
Открыв свой офис, он первым делом позвонил отцу Джону и сказал ему, что обстановка в связи с «Ночью в казино» накаляется.
— Не волнуйся, Альберт, — спокойно сказал отец Брайхем. — Если этот идиот полезет в драку, он узнает, что мы, хе-хе, живоглоты, умеем дать сдачи… я прав?
— Ты прав, отче, — сказал Альберт. Он все еще держал в руке смятую бумаженцию. Теперь он посмотрел на нее с неприятной улыбкой, выглядывавшей из-под его моржовых усов. — Ты прав.
5
В четверть одиннадцатого на цифровом табло, вывешенном перед банком, высветились цифры, говорящие, что температура в Касл-Роке поднялась до семидесяти семи градусов.[21] На дальнем конце Оловянного моста не по сезону жаркое солнце породило яркий блик, дневную звезду в том месте, где шоссе № 117 выходило из-за горизонта. Алан Пангборн сидел в своем офисе, готовил отчеты по делу Кобб — Ержик и не видел этого отражения от стекла и металла. Да если бы и увидел, его бы вряд ли это заинтересовало — в конце концов это была всего лишь машина. Так или иначе, немилосердно яркий отблеск хрома и стекла, приближавшийся к мосту на скорости миль семьдесят в час, ознаменовал собой начало значительной вехи в судьбе Алана Пангборна… и всего города тоже.