Он ушел с фабрики. Сбросил пятьдесят фунтов, сидя на больших — очень больших — дозах, и в итоге совершил ограбление первой степени. Его финансовая ситуация начала колебаться вверх-вниз с гигантской амплитудой, с которой знакомы лишь оптовые маклеры на бирже и кокаиновые дилеры. Он мог начать месяц на полном голяке, а закончить его с суммой в пятьдесят — шестьдесят тысяч долларов, зарытой где-нибудь под корнями засохшей яблони за его домом в Кранберри-Боуг. Сегодня он мог шикарно отобедать в дорогом французском ресторане у «Мориса», а завтра — давиться макаронами и высохшим сыром у себя в трейлере. Все зависело от рынка и снабжения, потому что Туз, как и большинство продавцов кокаина, был одновременно своим самым любимым и преданным покупателем.
Где-то через год после того, как новый Туз — длинный, тощий, сутулый, уже седеющий — наконец перерос свои комплексы, от которых избавлялся с тех пор, как расстался с системой среднего образования, он встретил двух парней из Коннектикута, которые торговали оружием и взрывчаткой. Туз сразу их заприметил. Как и он сам, братья Корсон были своими самыми любимыми и преданными клиентами. Они предложили Тузу быть их эксклюзивным представителем в центральном Мэне, и он с благодарностью принял это предложение. Это решение было не более деловым, чем решение торговать кокаином. Если в этом мире и было что-то, что Туз любил больше автомобилей и марафета, то это было оружие.
Как-то раз во время очередного финансового кризиса он решил повидать своего дядюшку, которому была должна половина города и который, по слухам, как сыр в масле катался. Туз не видел причины, почему бы дядюшка отказался дать ему заем; он был молод (ну… сорок восемь… относительно молод), у него были какие-то перспективы, и к тому же он — кровный родственник.
Его дядя, однако, имел совершенно другой взгляд на вещи.
— He-a, — сказал Реджинальд Марион Мерилл по прозвищу Папаша. — Я знаю, откуда ты берешь деньги… когда они у тебя есть. С этой белой дряни.
— Ой, дядя Реджинальд…
— Не перебивай меня… У тебя даже сейчас нос в этом дерьме. Очень неосторожно. Идиоты, которые продают это дерьмо и сами же употребляют, всегда становятся неосторожными. А неосторожные люди оказываются в Шенке.[23] И то если очень повезет. А если не повезет, удобряют собой кусок болота длиной шесть футов и глубиной три фута. Я не могу собирать деньги с людей, которые умерли или мотают срок. И тебе я не дам взаймы даже капельки пота со своей грязной задницы — вот что я хотел сказать.
Это недоразумение случилось почти сразу после того, как Алан Пангборн вступил в должность шерифа округа Касл. И свое первое крупное дело Алан раскрыл, прилично удивив Туза и его двух друзей, пытавшихся взломать сейф в офисе Генри Бофорта в «Подвыпившем тигре». Дело было простым, как в книжке по криминалистике, и Туз загремел в Шоушенк — не прошло и четырех месяцев после предупреждения, данного ему дядей.
Он вышел весной 1989 года и переехал в Микеник-Фоллс. Начал работать; Шоссе Оксфорд-Плейнс принимало участие в программе по трудоустройству условно-досрочно освобожденных, и Джон Мерилл по прозвищу Туз получил место гаражного механика на полставки.
Вокруг болталось множество его старых друзей, не говоря уже о старых клиентах, и вскоре Туз опять начал крутить дела и страдать носовыми кровотечениями.
Он работал в Шоссе до официального окончания срока и ушел в тот же день. Ему позвонили от Летучих Братьев Корсон из Дэнбери, Коннектикут, и вскоре он вовсю торговал огнестрельным оружием, не забывая и о боливийской веселящей пудре.
Поначалу все вроде бы шло хорошо; незаметно для себя самого он перешел с пистолетов, ружей и самозарядных винтовок на автоматическое и полуавтоматическое оружие. Обвал наступил в июне, когда он продал ракету класса «земля-куда-нибудь» морячку с южноамериканским акцентом. Морячок поставил ящик на пол и заплатил Тузу семнадцать тысяч долларов свежими стодолларовыми купюрами с неповторяющимися номерами.
— А что вы с ней будете делать? — с некоторым удивлением полюбопытствовал Туз.
— Все, что пожэлаэте, сэньор, — без улыбки ответил моряк.