— Всё. Можешь выдохнуть, я закончил, — голос оборотня возвращает меня к реальности.
Лексий появляется в поле зрения, а я перевожу дыхание. Всё же стоя у меня за спиной, этот блохосборник нервировал.
— Тебе поспать нужно.
— Ллуна придет, поговорим, тогда и буду.
Оборотень укоризненно покачал головой, но промолчал.
Ллуна пришла не одна, а с Толом. Дайли даже не показалась, скорее всего забилась в свой угол и молится. После смерти Алька она стала не в меру набожной.
— Искра, — начала старейшина, выслушав про наши злоключения, — это правда маг. Если до вашего приезда мы сомневались, то сейчас я тебе с уверенностью могу сказать.
Я покосилась на Лексия, который молча слушал и изредка кивал. Оборотень нахально уставился на меня. Марв с ним!
— План у вас есть?
— Есть, — обнадежила я альвару, — сначала к Даррину, дальше к Леру.
— Добро. Нечисто тут.
— Знать бы ещё — почему… — вдохнула я.
— Помоги нам Светлая Ария. Искра… Можно тебя? Не надолго.
Я киваю и выхожу вслед за женщиной.
— Искра, кто тебе этот оборотень?
Вопрос меня озадачил.
— Напарник, — пожала я плечами.
— Альк тоже был твоим напарником.
— И что?
— Ничего. Не ершись, я не осуждаю. Скорее наоборот.
— Ллуна, он правда только напарник. Я чуть больше недели назад подобрала его в лесу, в таком виде, что выжить Лексий в принципе не должен был.
— А с ним зачем увязалась?
— Да не увязался я. У него тоже счёт к Риену. Кто ж знал, что по дороге такая свистопляска начнется?
Ллуна вопросительно склонила голову.
— К Риену? И какой же?
— Не знаю.
— А он про твои мотивы знает?
— Нет. И кто я — тоже. И не должен.
— Зря. Я думаю, он бы понял.
Я ошарашенно посмотрела на женщину.
— Что?
— Искра, я разбираюсь в людях. Достойный у тебя напарник. Больше ничего не скажу.
— Да и не надо. Мне с ним детей не воспитывать.
— Как знать, — мягко улыбнулась старейшина.
Я фыркнула.
— И он похож на Алька, — продолжила Ллуна.
— Ты тоже заметила? — я старалась разглядеть ее лицо в темноте.
— И ты?
— И я. Но есть что-то общее.
— Искра… — неуверенно начала старейшина, — отпусти Алька. Знаешь же, как у нас говорят?
— «Мертвецы любви не просят, просят лишь покой?»[8]
Ллуна кивнула.
— Правильно.
— Пойдем. Нас заждались, — ушла я от ответа.
От ответа-то я ушла, а от своих мыслей — нет. Да и как от них уйдёшь?
Оборотень уснул мгновенно, едва положив голову на подушку. Неудивительно — прошлую ночь он практически не спал, охранял меня. Альк тоже так делал, когда я абсолютно выматывалась. Правда раньше моих сил хватало на дольше. Старею? Глупость какая! Мне всего двадцать пять, я альва, то есть прирождённый воин, какая, к черту, старость?!
Какой же бред лезет в мою рыжую голову! И кто виноват? Оборотень со своими невозможными взглядами или Ллуна с разговорами? Чушь! Спать надо, а я дурью маюсь, вместо этого.
Не удержалась — приподнялась на локте, пытаясь разглядеть Лексия, который мирно сопел на лежанке у противоположной стены маленькой комнатки.
Дрыхнет. Нагло и беззастенчиво.
— Искра, хватит на меня пялиться, — тихо, но отчетливо сказал Лексий.
Как? Он ведь даже глаз не открывал!
— Или ты под бочок хочешь, но сказать стесняешься? — продолжил наглый оборотень.
Я презрительно фыркнула.
— Спасибо, не манит!
— Дело хозяйское, но если что, я подвинусь, — нахально отозвались из темноты.
Я демонстративно отвернулась к стене. Молча.
В темноте тихонько засмеялись. Ла-а-адно, я ему ещё припомню!
Девушка, даже скорее девочка, сидела свесив ноги с обрыва над небольшой, почти пересохшей, речкой.
«Подумаешь! Ну и ладно, обойдусь! Клан наёмников — невелика важность! Меня ведь не в Королевский отряд не взяли, а всего-то…»
Девушка всхлипнула, резким движением стерев со щеки слезинку.
«Прав был Учитель — ничего у меня не выйдет, пока не научусь эмоции сдерживать! Ни на что я не гожусь!» — последовал новый всхлип.
Так бы этот акт самобичевания и продолжался, но…
— Ты зачем ревёшь? Обидел кто?
Девушка вскочила и резко обернулась к окликнувшему. Пару секунд они молча разглядывали друг друга.
Мужчине было лет тридцать-тридцать два. Высокий, широкоплечий, со светлыми волосами, чуть ниже плеч, перехваченными на лбу кожаным ремешком. Черты лица жесткие, резкие и смеющиеся карие глаза с ними плохо вязались.
— Никто меня не обижал.