Смирнов: Меня интересует единственный вопрос — отказались вы от права помилования или нет?
Франк: Нет.
Смирнов: Как тогда иначе понять ваши слова. Вот одна фраза: «Состоящей при мне комиссии по помилованию эти дела не касаются». Как иначе толковать эту фразу?
Франк: Это не указ, это не распоряжение, это также не окончательное урегулирование всего вопроса. Это было просто брошенное в тот момент замечание, которое и обсуждалось затем в последующие дни. Нужно рассматривать окончательную картину того или иного развития событий, а не различные моменты самого процесса развития.
Смирнов: Я понимаю вас, подсудимый. И я спрашиваю вас о том, было ли это произнесено на заседании с полицией и инструктировали ли вы полицию?
Франк: Нет, на этом заседании нет. Я предполагаю, что это имело место в другой связи. Здесь мы обсуждали только эти мероприятия. Я должен был говорить также еще и со статс-секретарем Бюлером.
Смирнов: Обсуждая с полицией акцию «АБ», вы заявили полиции, что результаты этой акции не будут касаться комиссии по помилованию, состоящей при вас. Это правильно?
Франк: Это предложение имеется в дневнике. Но оно не является результатом, а только лишь промежуточной стадией.
Смирнов: Может быть, мне стоит напомнить вам еще одну фразу, чтобы судить о результатах этой акции. Я прошу показать вам это место, чтобы вы его вспомнили. Вы говорили следующее:
«Нам не нужно сажать эти элементы в германские концентрационные лагери, потому что тогда у нас начались бы хлопоты и ненужная переписка с их семьями. Мы ликвидируем их в самой стране, сделаем мы это в самой простой форме».
О чем шла речь? О «ликвидации в самой простой форме», не так ли?
Франк: Это ужасное слово. Но, слава богу, это в данной форме не было претворено в действительность.
Смирнов: Да, но эти люди были казнены. Как же это не было претворено в действительность? Значит, очевидно, это было претворено в действительность, так как эти люди были уничтожены?
Франк: Да, если они были осуждены, их казнили, если не было применено право помилования.
Смирнов: Причем осуждены без всякого применения права помилования?
Франк: Я не думаю, чтобы это действительно было так.
Смирнов: Я напомню вам еще одно место, связанное с акцией «АБ». Если вы не были согласны с полицией по поводу различных полицейских акций, то как объяснить устроенное вами торжественное чествование бригаденфюрера СС Штрекенбахера, когда он уезжал в Берлин? Не служит ли это, по меньшей мере, выражением приятельских отношений с полицией?
Франк: Видите ли, очень часто в политике говорятся многие вещи, которые не соответствуют действительности.
Смирнов: Подсудимый, я напомню вам лишь одно место из вашей речи в связи с отъездом бригаденфюрера Штрекенбахера. Вы говорили тогда:
«То, что вы, бригаденфюрер Штрекенбахер, и вы (и полиция) сделали в генерал-губернаторстве, — не должно быть забыто, и вам совершенно нечего стыдиться».
Не свидетельствовали ли эти ваши слова о, по меньшей мере, положительном отношении к Штрекенбахеру и к его подчиненным. Ведь вы говорили о том, что то, что сделали Штрекенбахер и полиция в генерал-губернаторстве, не должно быть забыто.
Франк: Это и не было забыто.
Смирнов: Я не имею больше вопросов.
[Из стенограммы заседания Международного Военного Трибунала от 23 и 27 июня 1946 г.]
Додд[134]: Вы еще в довоенные дни опубликовали целый ряд песен для молодежи в песеннике?
Ширах: Было издано много песенников для молодежи.
Додд: У нас имеются некоторые выдержки из одного такого песенника, и я хочу сослаться только на одну из них. Помните ли вы песню: «Вперед, вперед», которую вы написали сами?
Ширах: «Вперед, вперед» — это боевая песня молодежи.
Додд: Эта песня, несомненно, содержит сильно возбуждающие призывы, предназначенные для молодежи, в которых говорится о их военном долге?
Ширах: Я этого не нахожу.