«Каждый наниматель имеет право применять телесные наказания в отношении рабочих польской национальности... В каждом подобном случае наниматель может не давать никакого отчета в своих действиях официальным организациям. Сельскохозяйственные рабочие польской национальности должны, если возможно, быть расселены вне селения, не в домах, а в конюшнях и т.д. При этом угрызения совести не должны влиять на проведение подобных действий»
Возможно ли в действительности, чтобы подобные инструкции издавались только в Карлсруэ и нигде более? Возможно ли, чтобы в то время, как с поляками в Бадене обращались, как с животными, в соседнем гау их принимали в число членов семьи? Об этом говорил в своих показаниях свидетель Мор, вызванный на заседание комитета в качестве представителя бауернфюреров. Я цитирую:
«...Фактически во всех случаях, как я полагаю, за очень небольшим исключением, иностранного рабочего принимали, как родного, в семью крестьянина. Он питался вместе со всеми членами семьи и бывал повсюду вместе с этой крестьянской семьей».
В промышленных районах ответственность за заботу об иностранных рабочих несли политические руководители германского трудового фронта. Заукель в марте 1942 г. издал следующий приказ:
«Обеспечение питанием промышленных рабочих, находящихся в поездках в пределах империи, является обязанностью управления германского трудового фронта. Иностранные рабочие, работающие в Германии, подлежат ведению германского трудового фронта в том случае, если они не работают в сельском хозяйстве. Все лагери иностранных рабочих, используемых не в сельском хозяйстве, независимо от того, кто снабжает и содержит эти лагери, подлежат ведению германского трудового фронта. В германских областях гаулейтеры получают право инспектировать и контролировать выполнение этих приказов»
Нет необходимости напоминать вам об ужасных условиях, в которых влачили жалкое существование рабочие Эссена. И вновь я задаю тот же самый вопрос: возможно ли, чтобы гаулейтеры, крейслейтеры, ортсгруппенлейтеры, целлен- и блоклейтеры и политические руководители германского трудового фронта в Эссене не знали об этих условиях, когда бараки, в которых рабочие жили, и карцеры, в которых они находились в заключении и подвергались пыткам, расположены, как показывают фотографии, рядом с литейными цехами заводов Круппа, причем железнодорожная заводская ветка проходит в нескольких футах от их дверей, а заводские подъемные краны поднимаются чуть ли не над их крышами.
Заявляют, что даже если действительно подобные условия и существовали в Эссене, то они были исключением и объяснялись только хаосом, вызванным бомбардировками авиации союзников. Но это не так. Еще до того, как начались бомбардировки Эссена, директор паровозостроительных заводов Круппа жаловался на то, что «люди приходили утром на работу без хлеба и инструментов. Во время перерывов военнопленные прокрадывались к немецким рабочим и просили кусок хлеба, жалуясь на голод» (Д-361, США-893).
Он направился в кухни, чтобы попытаться добыть для них еды[232]:
«Так как несколько русских уже потеряли сознание, я позвонил по телефону фрейлейн Блок и попросил увеличить пищевое довольствие, так как выдача специального пайка прекращалась начиная со второго дня после прибытия. Поскольку я в ходе телефонных разговоров ничего не добился, я вновь посетил фрейлейн Блок лично. Фрейлейн Блок в весьма резкой манере отказалась выдать какой-либо специальный паек».
На этом фрейлейн Блок не остановилась. Она доложила о разговоре в Германский трудовой фронт, оттуда последовало приглашение начальнику управления заводов Круппа явиться в это ведомство. Представитель Германского трудового фронта «обвинял меня, жестикулируя весьма оскорбительным образом, заявил, что я слишком явно встал на сторону большевиков. Он сослался на статьи закона имперского правительства, запрещавшие это... Тогда я попытался настойчиво разъяснить, что русские военнопленные были направлены к нам в качестве рабочих, а не как большевики. Люди страдали от голода и были не в состоянии выполнять тяжелые работы в котельных, что от них требовалось».
232
Этот и последующие четыре абзаца отсутствуют данном издании, и взяты из восьмитомника 1997 г., т.7. — Изд. эл. версии.