Но этим был исследован только один из стыков между отдельными отраслями естествознания. По-прежнему оставались неизученными как область между физикой и химией, так и область между химией и биологией. Мы уже не говорим об участке, находящемся между биологией и историей (человеческим обществом, человеком): здесь вообще отсутствовали какие-либо представления о том, каким образом мог совершиться переход от обезьяны (природы) к человеку (истории). Именно во все эти пустующие области знания, изучение которых должно было раскрыть реальные переходы от одних форм движения к другим и самые «механизмы» таких переходов, и устремилась диалектическая, творческая мысль Энгельса.
Именно здесь он и сделал свои наиболее важные предсказания, подтвержденные всем последующим ходом развития естествознания.
Прежде всего следует назвать предвидение общих путей развития естествознания, важнейших его тенденций и перспектив, раскрываемых с помощью диалектического метода. Речь идет в первую очередь о слиянии двух главных тенденций научного движения, действующих внутри естествознания, — тенденций к дифференциации наук и к их интеграции. В XIX столетии обе эти противоположные тенденции как бы сосуществовали рядом друг с другом, причем вторая была призвана компенсировать последствия, вызванные первой. Но Энгельс, по сути дела, предвидел более глубокое единство и взаимопроникновение обеих тенденций; ведь если прогресс естествознания будет состоять в том, что будут заполняться прежние разрывы между основными науками в результате возникновения новых (междисциплинарных) научных отраслей, то продолжающаяся дифференциация наук в дальнейшем приведет не к разобщению наук, как раньше, не к углублению их взаимных расхождений, а как раз наоборот — к их цементированию, к их связыванию между собой, короче говоря, к их интеграции.
Так это и происходит со все нарастающей силой в современном естествознании, подтверждая этим один из фактических научных прогнозов Энгельса.
В этой связи надо рассматривать предвидение Энгельсом конкретной области взаимных переходов между физикой и химией, которое оправдалось позднейшим созданием физической химии с её теорией электролитической диссоциации.
В этой области, где соприкасаются между собой физика и химия, Энгельс, по сути дела, предвидел появление целой новой науки, которая призвана изучать взаимные переходы между обеими названными формами движения.
В 1882 г. в статье «Электричество», а затем в заметке «Электрохимия» Энгельс развил и подробно обосновал наличие взаимосвязи между химическими и физическими явлениями. Раньше при рассмотрении химических процессов, возникавших под действием электрической искры, физики обычно заявляли, что это касается скорее химии, а химики в том же случае кивали на физиков.
«Таким образом, и те и другие заявляют о своей некомпетентности в месте соприкосновения науки о молекулах и науки об атомах, между тем как именно здесь надо ожидать наибольших результатов»[6-1], — предсказывал Энгельс.
Это предсказание полностью оправдалось уже при жизни Энгельса. В 1885—1887 гг. Сванте Аррениус создал теорию электролитической диссоциации, которая объясняла химические явления электрическими процессами и свойствами водных растворов электролитов.
Центральным понятием этой теории стал ион — осколок молекулы, несущий дискретный электрический заряд — положительный (в случае катиона) или отрицательный (в случае аниона). Понятие «ион» как раз и выражало связь химии с электричеством.
Спустя двадцать лет В. И. Ленин, как бы продолжав развивать идеи Энгельса, писал: «С каждым днем стновится вероятнее, что химическое сродство сводится к электрическим процессам»[6-2]. Заметим, что слово «сводится» употреблено здесь Лениным в смысле «вызывается» «обусловливается», поскольку выявлено, что сущность химизма кроется в электрических процессах.
Спустя десятилетия, энгельсовское предвидение в определении перспектив развития и физики, и химии, и еще не существовавшей в то время физической химии реализовалось.
На аналогичной методологической основе строилось и другое замечательное предсказание, касающееся области, пограничной между химией и биологией, а именно — биохимии. Здесь вставала проблема искусственного биосинтеза.
«...Химия подводит к органической жизни, и она продвинулась достаточно далеко вперед, чтобы гарантировать нам, что она одна объяснит нам диалектический переход к организму»[6-3], — писал Энгельс. Исходя из своего определения сущности жизни как химизма белков, он четко представлял себе тот конкретный путь, каким будет решена данная проблема.