Однако тот же самый мотив встречается в другой шекспировской сцене, в одной из наиболее трогательных драм; на сей раз невесту не выбирают, но во многих отношениях вторая сцена незримо и неразрывно связана с выбором ларца в «Венецианском купце». Старый король Лир решает, пока еще жив, разделить свое королевство между тремя дочерями сообразно силе их любви к отцу. Две старшие дочери, Гонерилья и Регана, изводят себя изъявлениями такой любви, но младшая, Корделия, отказывается так поступать. Лиру следовало бы разглядеть и вознаградить эту безмолвную и смиренную любовь третьей дочери, но он взамен отрекается от Корделии и делит королевство между старшими дочерями – на гибель себе и на беду всем остальным. Разве это не сцена выбора между тремя женщинами, среди которых младшая – наилучшая и самая совершенная?
Тотчас на ум приходят другие примеры того же мотива из мифов, сказок и литературы. Пастуху Парису предстоит выбрать между тремя богинями, из которых он объявляет самой красивой третью[45]. Золушка, опять-таки младшая дочь, очаровывает принца, который отдает ей предпочтение перед двумя старшими сестрами. Психея из рассказа Апулея[46] – младшая и самая красивая из трех сестер. Ее почитают как Афродиту в человеческом облике; с другой стороны, та же богиня обращается с Психеей так, как мачеха обращалась с Золушкой, поручает отделить зерна от сора, что девушка и выполняет – с помощью малых животных (Психее помогают муравьи, а Золушке – голуби)[47]. Всякий, кто пожелает обозреть более широкий материал, наверняка отыщет иные изложения того же мотива с сохранением основных его признаков.
Довольствуемся Корделией, Афродитой, Золушкой и Психеей. Во всех историях три женщины, из которых третья лучше прочих, должны считаться в чем-то схожими, раз уж они представляются как сестры[48]. (Нас не должно вводить в заблуждение то обстоятельство, что Лир выбирает между тремя дочерями; это может означать просто, что ему по сюжету надлежит выступать старцем, а старик вряд ли может выбирать между тремя женщинами как-то иначе, потому они и стали его дочерями.) Но кто эти три сестры и почему выбор непременно падает на третью? Если бы мы смогли ответить на этот вопрос, у нас появилось бы то истолкование, к которому мы стремимся. Выше мы уже обратились к психоаналитической технике, когда символически уподобили три ларца трем женщинам. Если у нас хватит смелости и далее применять этот метод, мы ступим на путь, который приведет нас сначала к чему-то неожиданному и непонятному, которое затем, быть может, по окольной тропе, доведет нас до цели.
Бросается в глаза тот факт, что эта совершенная третья женщина в ряде случаев выделяется некоторыми особыми качествами, помимо красоты. Эти качества как будто подразумевают некую цельность, но, конечно, не стоит ожидать, что они одинаково хорошо будут проявлять себя в каждом случае. Корделия старается оставаться неприметной, она скромна, как свинец, хранит молчание, «любит и молчит». Золушка прячется так, что ее никто не может найти. Возможно, мы вправе приравнять скрытность к немоте. Это всего два примера из пяти, нами выбранных, однако неявные указания на то же самое можно отыскать, как ни странно, еще в двух эпизодах. Мы решили, напомню, сопоставить упрямую Корделию со свинцом. В своей короткой речи Бассанио, выбирая ларец, говорит о свинце (казалось бы, без всякого повода):
Thy paleness moves me more than eloquence…[49]
Это можно истолковать так: «Твоя простота трогает меня больше, чем крикливость двух других». Золото и серебро «кричат», а свинец нем, как и сама Корделия, которая «любит и молчит»[50].
В древнегреческих историях о суде Париса ничего не говорится о такой сдержанности Афродиты. Каждая из трех богинь обращается к пастуху и пытается обольстить его щедрыми посулами. Как ни удивительно, в одной вполне современной трактовке той же сцены эта поразившая нас черта третьей богини проявляется снова. В либретто оперетты «Прекрасная Елена»[51] Парис, отвергнув домогательства двух других богинь, так описывает поведение Афродиты в этом состязании за приз прекраснейшей:
45
Следует напомнить, что Парис оценивал богинь не по облику, а по дарам, которые они ему сулили, и соблазнился именно даром Афродиты. –
46
См. роман Апулея «Метаморфозы, или Золотой осел» (Апология. Метаморфозы. Флориды. – М.: АН СССР, 1960). –
48
Разумеется, в мифе о суде Париса богини не являются сестрами: для Афродиты и Афины Гера – мачеха. –
49
В другом варианте текста –
50
В переводе Шлегеля этот намек не просто утерян – ему придается противоположное значение: «