Древнейшая греческая мифология (у Гомера) знала всего одно божество, олицетворявшее неотвратимую судьбу. Дальнейшее превращение одной-единственной мойры в сообщество трех (реже двух) сестер-богинь произошло, по всей видимости, вследствие их соотнесения с другими божественными фигурами, с которыми мойры были тесно связаны, – с харитами и орами. Первоначально оры считались богинями небесных вод, низвергающими дождь и росу, повелительницами облаков, из которых проливается дождь; а поскольку облака представлялись чем-то таким, что прядется, и сами богини воспринимались как прядильщицы (это качество позднее перешло и к мойрам). В избалованных солнцем землях Средиземноморья именно от дождя зависит плодородие почвы, а потому ор стали почитать как богинь растительности. Красота цветов и изобилие плодов вменялись им в заслугу; кроме того, оры в избытке наделялись привлекательностью и очарованием. Они сделались божественными олицетворениями времен года, и, возможно, поэтому их три – если сама священная природа числа три не является здесь достаточным объяснением. Народы древности исходно различали всего три времени года – зиму, весну и лето. Осень добавилась лишь в поздние греко-римские времена, после чего ор часто стали изображать вчетвером.
Они сохранили свою связь со временем. Позже им приписывали управление временем суток, по сходству с временами года, и в конце концов их обозначение превратилось в обозначение промежутка времени – часа (heure, ora). Норны из германской мифологии родственны орам и мойрам, а их имена тоже отражают ход времени[57]. По естественным причинам люди начали глубже постигать сущностную природу этих божеств и соотносить их с закономерностью чередования времен года. Так оры сделались хранительницами законов природы и божественного порядка, благодаря которому все в природе повторяется в неизменной последовательности.
Это познание природы сказалось и на восприятии человеческой жизни. Миф о природе превратился в человеческий миф, а богини погоды стали богинями судьбы. Но это свойство ор нашло свое выражение только в образе мойр, что следят за необходимым распорядком человеческой жизни столь же неумолимо, как оры следили за закономерностями природы. Неотвратимая суровость закона и его связь со смертью и разложением, совершенно несвойственная прелестным орам, запечатлелись в мойрах, как будто люди вдруг осознали всю серьезность законов природы, лишь когда им пришлось подчиниться этим законам.
Имена трех прядильщиц также получают подробные разъяснения у мифологов. Имя Лахесис, второй сестры, означает, по-видимому, «случай в закономерностях судьбы»[58]; можно сказать, это «опыт»; а Атропос – неизбежность, то есть смерть. Значит, Клото, так зовут третью сестру, будет врожденной предрасположенностью с ее судьбоносными последствиями.
Но пора вернуться к мотиву, который мы пытаемся истолковать, – к выбору между тремя сестрами. Нас изрядно разочарует тот факт, насколько непонятными оказываются рассматриваемые ситуации и каким противоречивым предстает их содержание, если применить к ним предложенное истолкование. По нашему предположению, третья из сестер – это богиня смерти, сама Смерть. Но в «Суде Париса» она – богиня любви, в сказке Апулея она своей красотой равна богине, в «Венецианском купце» – прекраснейшая и мудрейшая из женщин, а в «Короле Лире» – единственная верная дочь. Поневоле задаешься вопросом, возможно ли более полное противоречие. Впрочем, это преувеличение может на самом деле быть не столь уж вопиющим. Действительно, все согласуется, если допустить, что выбор между женщинами непременно свободный и что нужно предпочесть смерть – а ее, как известно, не выбирают: человек попросту обречен рано или поздно стать ее жертвой.
Однако противоречия такого рода – с заменой на полную противоположность – не вызывают затруднений при аналитическом истолковании. Не будем лишний раз указывать на то обстоятельство, что противоположности нередко воплощаются в одном и том же способе выражения, присущем бессознательному – например, в сновидениях. Но стоит напомнить, что в психической жизни присутствуют движущие силы, которые вызывают замену противоположности в форме так называемых реактивных образований[59]; именно выявление таких скрытых мотивов и составляет ценность нашего исследования. Мойры появились благодаря осознанию того, что человек тоже является частью природы и, следовательно, подчиняется непреложному закону смерти. Что-то в человеке должно было восставать против этого подчинения, ведь мы крайне неохотно отказываемся от притязания на свое исключительное положение в мироздании. Свои фантазии и воображение человек, что общеизвестно, направляет на удовлетворение желаний, которые не осуществляются в действительности. Поэтому человеческое воображение восстало против истины, воплощенной в мифе о мойрах, и сотворило взамен производный миф, в котором богиня смерти превратилась в богиню любви (или в ее подобие в человеческом облике). Третья из сестер перестала олицетворять смерть; это уже прекраснейшая, наилучшая, самая желанная и самая обаятельная из женщин. Произвести подмену технически было просто, поскольку ее подготовила древняя амбивалентность, а происходила она по примитивной линии связи, которая надолго не забывалась. Сама богиня любви, занявшая место богини смерти, когда-то была тождественна последней. Даже греческая Афродита не отвергла полностью связь с подземным миром, пусть и уступила давно свою хтоническую роль другим божественным фигурам – Персефоне или тройственной Артемиде-Гекате[60]. Все великие богини-матери восточных народов были, по-видимому, одновременно созидательницами и разрушительницами, богинями жизни и плодородия, а также богинями смерти. В итоге замена желаемого на противоположность в нашем случае возвращает нас к первобытному тождеству.
57
Согласно Эддам, норн зовут Урд (Прошлое), Верданди (Настоящее) и Скульд (Будущее). –
58
См. словарь Рошера, в котором цитируют Преллера (1894). –
60
Геката – в греческой мифологии богиня мрака, колдовства, некромантии и пр.; как «спасительница» отождествлялась с Артемидой. Уже в древности изображалась в виде тройной женской фигуры. –