Под ошибочными действиями я понимаю те случаи и то поведение, когда здоровые и нормальные люди забывают слова и имена, вообще-то хорошо им знакомые, теряются, предполагая что-либо сделать, допускают оговорки и описки, неправильно прочитывают тексты, кладут вещи не туда и потом не могут их найти, теряют вещи, делают ошибки вопреки своим знаниям или совершают некие привычные жесты и прочие движения. Все перечисленное почти не привлекает внимание психологии; такие случаи относят к образчикам «рассеянности» и приписывают усталости, отсутствию сосредоточенности или следствиям некоторых легких болезней. Но аналитическое исследование убеждает в том, что указанные «первопричины» на самом деле суть сопутствующие факторы, каковых в конкретных условиях может и вовсе не наблюдаться. Ошибочные действия – совокупность полноценных психологических явлений, которым неизменно присущи смысл и намерение. Эти явления служат определенным целям, а последние в силу сложившейся психологической обстановки попросту не могут быть выражены иначе. Как правило, дело заключается в психологическом конфликте, который препятствует прямому выражению основного намерения и отклоняет его на косвенные пути. Человек, допускающий оговорку и пр., может это заметить или не заметить; скрытое намерение, лежащее в основе такого действия, может быть ему известно, однако он обычно не осознает, что именно данное намерение несет ответственность за проявление ошибочных действий. Анализ оговорок зачастую выполняется довольно легко и быстро. Если ошибка привлекает внимание индивидуума, уже следующая мысль, пришедшая ему на ум, дает разъяснение этой ошибки.
Ошибочные действия – наиболее удобный материал для всякого, кто желает убедиться в достоверности психоаналитических объяснений. В небольшой работе, впервые опубликованной в виде книги в 1904 году[66], я собрал множество примеров такого рода, а с тех пор исправно пополнял свое собрание наблюдениями многих других ученых.
Чаще всего побудительным мотивом к вытеснению намерения, которому впоследствии приходится довольствоваться выражением в ошибочных действиях, оказывается избегание неудовольствия. Мы склонны упорно забывать, как зовут того, кто нанес нам обиду; забываем сделать то, к чему нас принуждают, – скажем, если этого требует какая-то общественная условность; теряем вещи, когда ссоримся с теми, о ком они нам напоминают, – к примеру, с тем, кто подарил нам что-либо; садимся не в тот поезд, если отправляемся в поездку не по своей воле и предпочли бы оказаться где-то в другом месте, и т. д. Этот мотив избегания неудовольствия проявляется наиболее отчетливо в случаях, когда речь идет о забывании впечатлений и переживаний (данный факт отмечали многие авторы еще до появления психоанализа). Память проявляет свою пристрастность тем, что готова воспрепятствовать воспроизведению впечатлений с болезненным аффектом, хотя эта цель не всегда может быть достигнута.
В иных обстоятельствах анализ подобных явлений затрудняется и требует менее очевидных объяснений из-за вторжения в происходящее процесса, который мы называем «смещением». Можно, например, забыть имя того человека, который тебе нравится; анализ покажет, что это имя пробудило в памяти образ кого-то другого, с таким же или похожим по звучанию именем, а вот этого второго у нас имеются веские причины недолюбливать. Такая связь привела к тому, что имя невинно пострадавшего забылось: намерение забыть как бы сместилось по какой-то ассоциативной линии.
Стремление избегать неудовольствия отнюдь не единственное находит себе выражение в указанных промахах. Во многих случаях анализ выявляет иные вытесненные цели, которые дают о себе знать только, если угодно, на заднем плане. Так, оговорка нередко служит способом высказать мнение, которое говорящий хочет скрыть от своего собеседника. Это значение оговорок отмечалось многими известными писателями, которые намеренно вставляли их в свои произведения. Потеря ценной вещи часто оказывается аналогом жертвоприношения, призванным предотвратить какую-либо беду, которая ожидается; прочие суеверия также сохраняются у образованных людей в виде таких промахов. Потеря предмета означает, как правило, избавление; имуществу наносится ущерб (якобы случайно), чтобы сделать необходимым приобретение чего-то лучшего, и т. д.
Тем не менее, несмотря на мнимую тривиальность этих явлений, психоаналитическое объяснение промахов открывает возможность слегка изменить наш взгляд на мир. Мы постигаем, что даже нормальные люди гораздо чаще, чем можно было ожидать, руководствуются в своих действиях противоречивыми мотивами. Количество происшествий, которые можно назвать «случайными», существенно уменьшается. Убеждение, будто потеря чего-либо всегда случайна, представляется лишь утешением, а на самом деле наши промахи обыкновенно оказываются прикрытием наших тайных намерений. Еще более важно, что многие серьезные беды, в которых мы склонны винить произвол случая, доказывают при анализе соучастие собственной воли индивидуума, пусть сам он того не признает. Различие между случайностью и преднамеренным саморазрушением, которое на практике столь трудно провести, становится еще более сомнительным, если рассматривать его с аналитической точки зрения.
66
См. работу автора «Психопатология обыденной жизни». –