Психоанализ дает удовлетворительный ответ на ряд вопросов в области искусства и личности художника, но ряда других вопросов он откровенно чурается. В занятии искусством он, опять-таки, усматривает деятельность, направленную на утоление неудовлетворенного желания – в первую очередь желания самого творческого человека, а также его слушателей или зрителей. Движущими силами у художника выступают те же самые душевные конфликты, которые доводят других людей до неврозов и побуждают общество создавать социальные институты. Откуда художник черпает творческие способности – вопрос не к психологии. Первая цель художника состоит в том, чтобы освободить себя; далее, раскрывая плоды своего творчества другим людям, страдающим от тех же заторможенных желаний, он и им сулит такое же освобождение[80]. Он воображает свои самые сокровенные желания-фантазии как осуществленные, но произведением искусства они становятся лишь тогда, когда претерпевают превращение, которое смягчает в них все оскорбительное, скрывает их личностное происхождение и, подчиняясь законам красоты, подкупает других людей дозой удовольствия. Психоанализ без труда выявляет, наряду с явной частью художественного наслаждения, иную, скрытую часть, гораздо более мощную, связанную с глубоко спрятанными источниками инстинктивного освобождения. Связь между впечатлениями детства художника и историей его жизни, с одной стороны, и произведениями как откликом на эти впечатления, с другой стороны, – один из наиболее привлекательных предметов аналитического рассмотрения[81].
В остальном большинство проблем художественного творчества и его оценки ждет дальнейшего изучения, которое прольет свет аналитического знания и определит их место в сложной организации восполнения неосуществленных человеческих желаний. Искусство – условно принимаемая действительность, в которой благодаря художественной иллюзии символы и подмены способны вызывать настоящие чувства. То есть искусство – своего рода область на полпути между реальностью, которая разрушает желания, и миром воображения, исполняющим желания; область, где устремления первобытного человека к всемогуществу еще сохраняются в полную силу.
Верно, что предметом изучения для психоанализа является индивидуальная психика, но при исследовании индивидуума невозможно обойти стороной эмоциональную основу отношения отдельного человека и общества. Удалось установить, что социальные чувства неизменно содержат в себе эротический элемент – который, если его чрезмерно подчеркивать, а затем вытеснить, становится одним из признаков определенной группы психических расстройств. Психоанализ признает, что в целом неврозы асоциальны по своей природе и всегда направлены на отчуждение человека от общества, на замену безопасного монашеского уединения прежних дней обособлением по болезни. Еще было показано, что сильное чувство вины, преобладающее во многих неврозах, представляет собой социальную модификацию невротической тревоги.
С другой стороны, психоанализ полностью выявил влияние общественных условностей и потребностей на возникновение и развитие неврозов. Силы, которые вызывают ограничение и вытеснение влечений со стороны личности, преимущественно обязаны своим происхождением желанию соответствовать требованиям культуры. Врожденная конституция и набор детских переживаний, которые в иных случаях неизбежно ведут к неврозу, не обеспечат этот результат там, где соответствие культуре отсутствует или когда культурные требования не выдвигаются тем слоем общества, к которому принадлежит индивидуум. Старое утверждение – мол, распространение нервных расстройств обусловлено развитием культуры – правдиво лишь отчасти. Молодежь приобщается к требованиям культуры через воспитание и пример старших поколений; если вытеснение влечений протекает независимо от этих двух факторов, разумно предположить, что первобытная доисторическая потребность наконец-то становится составной частью организованного и унаследованного дара человечества. По сути, ребенок, спонтанно вытесняющий влечения, просто-напросто воспроизводит историю развития общества. То, что сегодня воспринимается как акт внутреннего обуздания, когда-то было внешним действием, навязанным, быть может, текущими потребностями; точно так же требования, предъявляемые ныне каждому молодому индивидууму как внешние, могут со временем сделаться внутренней предрасположенностью к вытеснению.
81
См. работу Ранка «Мотив инцеста в литературе и легенде» (1912). О приложении психоанализа к эстетике см. также мою работу об остроумии (1905). –