Если расценивать эту связь с дьяволом как историю болезни невротика, наш интерес в первую очередь вызовет ее мотивировка, которая, конечно, прямо обусловлена возбуждающей причиной. Почему кто-то вообще подписывает договор с дьяволом? Да, Фауст свысока осведомлялся: «Что дашь ты, жалкий бес, какие наслажденья?»[105] Но он ошибался. В обмен на бессмертную душу дьявол может предложить многое из того, что высоко ценится людьми: богатство, безопасность, власть над человечеством и силами природы, даже магические умения, а прежде всего наслаждение – ласки прекрасных женщин. Эти услуги или обязательства со стороны дьявола обыкновенно оговариваются в соглашении с ним[106]. Что же побудило художника Кристофа Хайцмана заключить такой договор?
Как ни странно, в его случае не было ни единого помышления об удовлетворении этих вполне естественных желаний. Чтобы в том удостовериться, достаточно прочитать краткие примечания художника к изображению явлений дьявола. Например, подпись к третьему видению гласит: «В третий раз, полтора года спустя, явился оный мне в омерзительном облике, с книгою в руке, магии и черных искусств полной…» А из подписи к более позднему изображению мы узнаем, что дьявол гневно распекал художника, посмевшего «сжечь вышеупомянутую книгу», и угрожал растерзать его, если он не восстановит ту в целости.
При четвертом появлении дьявол показал большой желтый кошель и монету достоинством – мол, дам столько денег, сколько художник захочет. Но Хайцман гордо заявляет, что «не польстился на посулы».
Еще дьявол звал его обратиться к наслаждениям и развлечениям, и, по словам художника, «оные и вправду сбылись по его повелению, но я стерпел всего три дня, и тогда все кончилось».
Поскольку он отверг магические искусства, деньги и удовольствия, исходившие от дьявола, и все перечисленное не вошло в условия договора, нам пуще прежнего хочется знать, чего же на самом деле требовал художник от дьявола, заключая с тем договор. Ведь у него должен был быть какой-то мотив для взывания к дьяволу.
Тут на помощь приходит Trophaeum, где содержатся необходимые сведения. Художник впал в уныние, не мог или не хотел трудиться и беспокоился о средствах к существованию; то есть он страдал меланхолической депрессией, мешавшей работе, и испытывал оправданные опасения за свое будущее. Перед нами фактически история болезни, причину которой мы тоже узнаем (сам художник в подписи к одному из изображений дьявола прямо говорит о меланхолии – «…дабы искал я развлечений и прогнал меланхолию»). Первый из трех наших источников, сопроводительное письмо деревенского священника, упоминает лишь о состоянии депрессии («dum artis suae progressum emolumentumque secuturum pusillanimis perpenderet» – «мнил, будто за развитием и прибылью в ремесле упадок следует»), зато второй, отчет аббата Франциска, раскрывает причину этого уныния или депрессии: «acceptâ aliquâ pusillanimitate ex morte parentis» («принятый с некоторым малодушием из-за смерти родителя». – Ред.). В предисловии составителя используются те же слова, пусть и в обратном порядке: («ex morte parentis acceptâ aliquâ pusillanimitate» – «и-за смерти родителя в малодушии пребывал»). Значит, у художника умер отец, и сам он вследствие этого впал в состояние меланхолии; тогда-то дьявол приблизился к нему, спросил, почему он так подавлен и печален, и обещал «всемерно ему помочь и поддержать»[107].
Выходит, перед нами человек, подписавший договор с дьяволом, чтобы избавиться от депрессии. Несомненно, это превосходный мотив, с чем согласится всякий, кто ведает о муках такого состояния и кто хорошо знает, что для облегчения этого недуга почти нет лекарств. Впрочем, не думаю, что кто-либо сумеет догадаться, какова была формулировка этих двух договоров[108] с дьяволом.
Текст немало удивляет читателя. Во-первых, не упоминается ни о каких обязательствах дьявола, в обмен на выполнение которых художник соглашается отдать в залог тело и душу; говорится только о требовании дьявола, которое художник должен исполнить. Кажется совершенно нелогичным и нелепым, что человек закладывает душу не за некий дар от дьявола, а за какой-то собственный поступок для него. Еще диковиннее выглядит деяние художника.
Первая «syngrapha»[109], чернилами, гласит: «Я, Кристоф Хайцман, обязуюсь служить сему господину девять лет с года 1669». Вторая, уже кровью, звучит так: «Anno[110] 1669. Кристоф Хайцман. Посвящаю себя сатане, как связанный узами покорный сын (Teufels leibeigener Sohn), и обязуюсь ему служить, а на девятый год предаться ему телом и душой».
106
См. «Фауст», часть I, сцена 4:
«Я буду верным здесь тебе слугою,
Твоим веленьям подчинен вполне;
Когда же там мы встретимся с тобою,
Ты отплатить обязан тем же мне». –
107
На первом рисунке (титульный лист) и на подписи к нему дьявол предстает в образе «честного соседа». –
108
Так как договоров было два – первый чернилами, второй кровью, приблизительно через год, – оба находились в сокровищнице обители Мариацелль и были воспроизведены в Trophaeum. –