К нижеследующим текстам. «Утешение к Марции» публикуется в единственном существующем русском переводе, включенном в состав первого тома переведенной с немецкого Б. Ерогиным книги Морица Браша «Классики философии» (СПб., 1907. С. 311-330). Текст сверен с латинским и радикально исправлен. «Утешение к Полибию» переведено Н. X. Керасиди; первая публикация в «Вестнике древней истории» (1991. №4. С. 233-252). «Утешение к Гельвии» печатается в переводе, выполненном для настоящего издания. Трактат «О краткости жизни» переведен проф. В. С. Дуровым; впервые издан отдельной брошюрой в 1996 году. В приложении публикуем комментарии переводчика и выражаем признательность Валерию Семеновичу Дурову за неоценимую помощь при подготовке книги. Программное сочинение «О милосердии» переведено на русский впервые. С благодарностью посвящаем наш труд Владимиру Эммануиловичу Рецептеру, по чьей просьбе написан этот текст и в чьей постановке пушкинского «Анджело» он звучит со сцены. Перевод трактата «О счастливой жизни» издан в 1913 году (с примечаниями) известным школьным латинистом, преподававшим в Одесской гимназии, а в начале 1920-х годов — в Петроградском университете, Сигизмундом Цезаревичем Янушевским (катаевский «инспектор Сизик»). «О досуге» — впервые по-русски, в нашем переводе. Публикуемый перевод трактата «О провидении» осуществлен в 1901 году гимназическими учителями В. Стовиком (выпускником Учительского института славянских стипендиатов) и В. Стейном, выходцами из Венгрии, служившими в Керчи. Сверен с латинским исправлен и отредактирован118. Комментарии к публикуемым трактатам большей частью исторического, реже — интерпретирующего плана.
Порядок текстов следует хронологии, принятой в современной науке; в ожерелье «Диалогов» они размещены иначе (см. выше, примечание на с. 7). Каждая вещь уже в античности, возможно даже — в авторской рукописи, была подразделена на главы. Мы усилили это отбивкой: чтению Сенеки помогает дробность. Внутреннее членение глав на параграфы в русском не обязательно совпадает с латинским. Знак [ ] отмечает вставки, принадлежащие главным образом средневековым читателям и переписчикам, [...] — лакуны, < > — гипотетический текст (в рукописях пробел или бессмыслица), а также дополнения переводчиков.
УТЕШЕНИЕ К МАРЦИИ
1
Если бы я не знал, Марция, что ты далека от слабостей человеческого чувства так же, как и от других, свойственных женщинам недостатков, и что в тебе возродился образец старого времени, я бы не решился бороться с твоим горем, которому и мужчинам простительно потворствовать. Я никогда не стал бы надеяться, что ты простишь судьбе: ведь время для этого крайне неблагоприятно, судья враждебен и обвинение тяжко. Надежду дала мне твоя уже испытанная душевная сила и укрепленное тяжелым испытанием душевное величие.
Всем известно, как ты держала себя по отношению к отцу, которого ты любила не меньше, чем своих детей, исключая разве того, что ты не желала, чтобы он их пережил. Впрочем, я не уверен, что ты этого не желала. Ибо великая дочерняя любовь позволяет себе кое-что против обычаев. Ты сделала все возможное, чтобы помешать смерти Авла Кремуция Корда, твоего отца. Когда тебе стало ясно, что ему в лапах приспешников Сеяна не осталось иного пути, чтобы избежать рабства, ты, хотя, по правде сказать, и не сочувствовала этому плану, покорно протянула ему руку, проливая слезы. Но ты сумела скрыть свои вздохи, хотя и не с веселым видом, — и это в наш век, когда великим почтением к родителям признается отсутствие непочтительности. Но как только изменившиеся времена дали тебе единственную возможность, ты вернула для мира дух твоего отца — дух, над которым, собственно говоря, и был произнесен смертный приговор, и спасла его от истиц ной смерти: ты вызвала к жизни книги, кровью сердца написанные ним мужественным человеком, — исторический памятник государству. В этом заключается твоя великая заслуга перед римской ученой словесностью: ведь часть их уже была сожжена. Велика твоя заслуга и перед потомством, до которого дойдет искреннее и верное изображение истории; велика заслуга и перед ним самим, ибо память о нем живет и будет жить, пока будут интересоваться римской историей, пока будут возвращаться к делам своих предков, пока будут стремиться знать, что такое римлянин, что такое независимый человек, оставшийся свободным в мысли, желании и действии, в то время как другие гнули спину и унижались под игом Сеяна. Поистине, государство потерпело бы великую потерю, если бы ты не возродила того, который погиб за два столь прекрасные качества — красноречие и свободолюбие. Теперь его будут читать, и всегда с уважением: воспринятому в руки и в сердца людей, ему нечего опасаться состариться. Что же касается тех палачей, то скоро перестанут говорить и об их злодействах — единственном, что они оставили в памяти.
118
Старые русские переводы, особенно выполненные гимназическими учителями, нельзя печатать без тщательной переработки: неприличное в них выпускается, они содержат немало ошибок, пропусков и вольностей, их язык архаичен. Новые переводы точны, однако скупы в языковой отделке. Переводы Сенеки на читаемые европейские языки, насколько мы успели сверить, хотя значительно лучше русских, также не идеальны. Например, не раз переизданный французский перевод трактата «О милосердии» (Ж. Баяр) — дворцовый и свободный, немецкий (К.Бюхнер) чересчур проработан и близок к интерпретирующему, английский (Обри Стюарт) сдержан, но, несмотря на сдержанность, более чем в полтора раза превосходит объемом оригинальный текст. По-видимому, Сенека настолько поэтичен, что его невозможно перевести адекватно.