«Контроверсии» открывает обращение к юным сыновьям, названным по старшинству: «Сенека приветствует Новата, Сенеку, Мелу». Воспоминания написаны по их просьбе. Новат, старший брат философа, был позднее усыновлен овдовевшим другом отца, тоже ритором и автором трактатов о риторике, сенатором Юнием Галлионом, и стал зваться Луций Юний Галлион. Предполагалось, что сыновья будут делать карьеру в политике. Карьере помогали знакомства. Добиваться должностей, дающих право на кресло в сенате («курульных»), было дорого, а пройти вверх по всей карьерной лестнице стоило огромных денег. Многодетность угрожала банкротством, и родители ничуть не возражали против усыновления их отпрысков бездетными друзьями-аристократами, боявшимися остаться без наследников. Усыновить могли и взрослого, ничего противоестественного в этом не усматривалось. Даже в богатой семье Сенеки, принадлежавшей к известному, выдвинувшемуся в эпоху поздней республики всадническому роду Аннеев, три сына — предел финансовых возможностей. Галлион (Новат) возвысился до консульства17, при Клавдии исполняет должность проконсула провинции Ахея, то есть Греции. В надписи из Дельфов 52-53 годов н. э.18 от имени императора он назван «другом». Надпись свидетельствует о заботе, проявляемой правителем к опустевшему селению близ древнего оракула. Примечательное событие этого года — встреча Галлиона с апостолом Павлом в Коринфе, куда проконсул приехал, чтобы разбирать судебные дела: вопреки требованию иудеев он не стал судить проповедника новой веры, заявив, что споры об иудейском законе вне его компетенции19. О его службе во времена Нерона есть любопытное сообщение: Галлион прокричал в театре имя августейшего исполнителя перед памятным выходом того на сцену с кифарой в руках. Если информация верна, то на роль глашатая его, по всей вероятности, назначил всемогущий брат20.
Галлион отличался как искусный оратор21. Но младшего сына автор «Контроверсий» ставит выше двух других22, информируя попутно о решении Мелы в противоположность братьям отказаться от государственного поприща23; тем большее внимание талантливейшему из сыновей следует, говорит отец, уделять занятиям риторической декламацией. Мела управлял семейным имуществом. И не только им: при Нероне он стал прокуратором принцепса, то есть заведовал его имущественными делами. Мало сомнений, что должности распорядителя для брата-финансиста добился Сенека. Сыном Мелы был Марк Анней Лукан, третий по значению, после Вергилия и Овидия, римский эпик. Мать Сенеки принадлежала к тому же древнему роду, что и мать Цицерона: знатностью обе Гельвии превосходили мужей. Но Цицерон о своей матери ни разу не вспоминает, тогда как Сенека обращается к Гельвии с «Утешением», полным биографических подробностей. От него мы узнаем о ее утратах, о духовных запросах, интересе к наукам и философии, образованности, которой не дал развиться в ученость строго римский традиционализм мужа, бывшего, по всем указаниям, старше своей жены24. «Утешение к матери Гельвии» содержит сведения еще об одной родственнице философа, принимавшей в нем самое теплое участие и помогавшей его взлету. Тетя, сестра матери25, была замужем за префектом Египта, чиновником, которому поручили весьма ответственный участок: Александрия продолжала оставаться столицей Востока. Гай Галерий занимал свой пост дольше других — шестнадцать лет, с 16 по 31 год26, что в правление Тиберия, пристально следившего за делами в Египте, требовало недюжинных административных способностей.
Семья не всегда настолько уж существенна для творческой биографии, и масса писателей, подобно Цицерону, по разным причинам не вдохновляется своей родословной. Но такая семья важна. Тем более что Сенека всегда помнит о ней. Сохранившийся отрывок из начала труда «О жизни отца» — свидетельство не только сыновнего почтения, но и заботы о литературном наследии родителя. Философ сожалеет, конечно, что отец не позволил жене заниматься философией, однако — с намеком на формулу Катона — называет его «лучшим из людей» и превозносит как историка. Старшему брату Сенека посвятил три своих сочинения: «О счастливой жизни», «О гневе» и «О лекарствах от случайностей». Путь братьев в государственной жизни и отношение к ней схожи27. Мелу философ хвалит почти в тех же выражениях, что отец; несколько трогательных строк в «Утешении к Гельвии» посвящает он и племяннику, будущему поэту. Обращения к матери говорят о духовном родстве, панегирик тетке — о глубоком почтении. Семья Сенеки, по всей очевидности, была семьей преданных друг другу единомышленников. Никого из них нельзя заподозрить в оппозиционных настроениях. Они готовы служить императорам, и едва ли будет ошибкой думать, что единоличное правление представлялось им благом для Рима, Август — идеалом правителя. Необходимым злом они считали не монархию, но плохого монарха28. Кроме наследного богатства, которому не угрожало быть растраченным, поскольку им умно распоряжались, эту интеллигентную семью государственных чиновников объединяло мировосприятие. Пусть отец и любил риторику больше философии, его мемуары и писания сына обнаруживают близкое сходство идейных и жизненных установок. Средневековье, отвлекшее филологию от фактов, свободно объединило отца с сыном, приписав «Философу» творения «Ритора»29.
17
В каком году он стал консулом, точно неизвестно. Плиний (Естественная история 31, 62) пишет, что после консульства он отправился в длительное морское путешествие в Египет, чтобы поправить здоровье. Он отплыл из Ахеи: Сенека. Письма 104, 1.
19
Деяния апостолов 18: 12—17: «Между тем, во время проконсульства Галлиона в Ахаии, напали Иудеи единодушно на Павла и привели его пред судилище, говоря, что он учит людей чтить Бога не по закону. Когда же Павел хотел открыть уста, Галлион сказал Иудеям: Иудеи! если бы какая-нибудь была обида, или злой умысел, то я имел бы причину выслушать вас; но когда идет спор об учении и об именах и о законе вашем, то разбирайте сами; я не хочу быть судьею в этом. И прогнал их от судилища. А все эллины, схвативши Сосфена, начальника синагоги, били его пред судилищем; и Галлион ни мало не беспокоился о том».
20
22
В предисловии ко второй книге, §§ 3—4. Возвышая младшего брата, отец не боится зависти к нему старших, что уже доказывает их взаимную любовь.
23
Тацит утверждает, что из честолюбия (Анналы 16, 17): не ища сенатских должностей и оставаясь поэтому в наследном всадническом сословии. Мела якобы стремился — то ли благодаря связям, то ли своим способностям к управлению финансами — сравняться положением с братьями-консулярами.
24
Когда Сенека, достигший уже сорокалетия, пишет свое «Утешение», муж Гельвии умер, между гем как отец еще жив. Между братьями, заметим кстати, не могло быть большой разницы в возрасте — что способствует дружбе.
25
См. последние главы «Утешения». Интересно, какой «сестрой» приходилась она Гельвии. Ведь о той сказано как о единственном ребенке ее отца (гл. 18): «Дав ему стольких внуков и правнуков, ты перестала быть его единственным потомством». Выходит, «сестра» — сводная? Или — единоутробная? В последнем случае ее тоже звали Гельвией. Здесь какая-то семейная история, которой мы, видимо, уже не узнаем.
26
Имя Галерия упоминается в надписях из Египта и у Плиния Старшего (19, 3). О длительности его службы сообщает Сенека; указанный период единственный совпадает с 16-летним промежутком между префектами Египта и соответствует эпиграфическим данным, так что даты можно считать надежными. Галерий сменил на этой должности отца Сеяна.
27
О чем свидетельствует Дион Кассий (60, 35): по случаю смерти Клавдия «Сенека оставил сочинение, которое назвал „Отыквлением“ — выдуманное слово, наподобие „Обожествления“, — а его брату приписывают высказывание большого смысла в кратких словах. Ибо ввиду того, что общественные палачи имели обычай тянуть трупы казненных в тюрьме через форум большими баграми и оттуда сбрасывать их в реку, он заметил, что Клавдий был поднят на небеса багром».
28
Республиканский пафос «Фарсалии» имеет свои причины. Отношение Лукана к семье было непростым, его темперамент — слишком особенным и слишком уж типичным для поэта. Но он был моложе дяди почти на сорок лет.
29
Но отделив драматурга от моралиста: и их уме не укладывалось, что можно быть тем и другим одновременно. Поэтому Данте называет его «Seneca