Может быть в силу этой общности, отец не препятствовал философским увлечениям Сенеки. О приезде в Рим и годах учения почти нет внешних свидетельств: приходится вписывать субъективные оценки в общий для современников историко-культурный пейзаж. Тетка «на своих руках» привезла племянника в Рим30, то есть, очевидно, еще маленьким мальчиком, так что у грамматика он учился в столице, имея возможность заниматься с лучшими в тогдашнем мире школьными учителями. Уровень подготовки заметен по начитанности Сенеки в греческой и римской литературах, равно как и по филологическому усердию, сквозящему во многих его писаниях. Книги, книги, книги — тема звучит постоянно. Он воспринимает поэзию как вспомогательное средство философского образования, но, стремясь принизить филологическое прочтение классиков, обнаруживает выучку и знания профессионала31. Имени обучавшего мы не знаем. Самым знаменитым римским грамматиком в те годы был Веррий Флакк, но для нас интереснее фигура Луция Крассиция, которого — сообщает Светоний — ставили наравне с Флакком, однако он «внезапно распустил свою школу и примкнул к ученикам философа Квинта Секстия»32. Когда это случилось, успел ли Крассиций поучить Сенеку толкованию текстов, например, в качестве домашнего учителя, ответить затруднительно. Однако другие ученики Секстия стали наставниками Сенеки, и, учитывая пафос всех обращений философа к «грамматике» (в античном смысле этого слова), логично предположить, что он еще в отрочестве усвоил взгляд на филологию как на вещь рядом с философией никчемную. К урокам риторики, начинавшимся вместе со вступлением в возраст, то есть в 15-16 лет, Сенека приступил, обладая обширным читательским опытом, основательным знанием греческого и уже успев многое передумать. Семья жила в Риме. Галлион, усыновивший затем Новата, давал уроки красноречия всем трем братьям33. Его стиль известен по цитатам у Сенеки Старшего и немногий заметкам современников. Примечателен отзыв Тацита: в «Диалоге об ораторах» классицист Матерн неодобрительно называет речь Галлиона «бряцанием». Подразумевается дробность сочленений, из которых возникает целое: каждый фрагмент речи плотно сбит, нередко афористичен, однако лишен связи с окружением; текст, отрывистый, как звон бубенчиков, сплочен лишь движением мысли. Такой стиль, разительно контрастирующий с изложением Цицерона, сближает ораторскую прозу с поэзией; отметим, что другом Галлиона, кроме Сенеки Ритора, был Овидий34. Манера письма философа отличает его от отца, но доказывает, что он хорошо усвоил уроки Галлиона. Император Калигула, известный недобрым остроумием и разбиравшийся в красноречии, критиковал этот стиль в том же духе, что и Матерн: у Сенеки, дескать, «одни соотнесения» и «песок без извести»35. Другой ритор, у которого автор «Нравственных писем» учился в юности, Папирий Фабиан, подобно грамматику Крассицию, увлекся философией, став слушателем Секстия. Его декламации, из которых шесть сохранены в «Контроверсиях» и одна в «Свазориях», отвечают такому выбору. Фабиан громит пороки, порицает роскошь. Сенека Старший производит свойства его красноречия из склонности к философии. Хотя Папирий, превратившись в философа36, не забросил риторику, как, вероятно, и Крассиций — филологию, превращение сильно впечатлило современников.
31
Особенно выделяется в этом смысле 108-е письмо. Сенека встает здесь на позиции «филолога» и «грамматика», демонстрируя умение давать разноплановый комментарий к тексту, — все для того, чтобы отвергнуть историки филологическое знание и науку о языке ради уроков жизни. В 88-м письме он обнаруживает детальное знакомство с трудами знаменитого Дидима, написавшего о греческой поэзии четыре тысячи книг, и объявляет напрасной жизнь, успевшую охватить целую науку.
32
О грамматиках и риторах 18. Возможно, подразумевается Секстий-сын. Расцвет филологической деятельности Крассиция относится к 30-м гг. до н. э.
33
Риторические писания Галлиона Старшего читал Квинтилиан (3, 1, 21). Кстати говоря, и Галлион едва ли питал республиканские иллюзии: в 10-й книге «Контроверсий» упомянут его памфлет в защиту любимца Мецената Батилла, написанный как ответ тому Лабиену, который отказали воевать за Цезаря против своих и погиб при Мунде. Обращаясь к сыновьям, Сенека называет автора «вашим [читай: вашим учителем] Галлионом»
34
Причем остался им и в понтийском изгнании. 11-е послание 4-й книги из цикла «Писем с берегов Понта» адресовано Галлиону и написано по случаю смерти его жены. Книга включает письма, датируемые с 14 по 16 г. н. э. В посвященных Галлиону стихах Овидий отмечает, что вдохновившее его письмо из Рима с известием о несчастье друга могло идти долго, но все же вероятно, что Галлион овдовел в это самое время, незадолго до того, как его ученик Новат должен был вступить на карьерную лестницу. Датой усыновления нужно, следовательно, считать конец 10-х гг. Что трактат «О гневе», написанный после смерти Калигулы (41 н. э.), адресован Новату, а трактат «О счастливой жизни» — Галлиону, малосущественно. Брат всегда мог назвать брата и тем, и другим именем. Разная адресация дает не основание для датировки, но разность акцентов: в первом случае автор обращается к товарищу по школе, во втором — по службе.
35
36
И создав ряд сочинений по философии, чуть ли не больше, чем у Цицерона. О стиле Папирия Сенека трактует в 100-м письме и — вослед отцу — объясняет его достоинства (чистоту), равно как и недостатки (медлительность), философским содержанием. В 13-й главе «О краткости жизни» прочтем о сомнениях бывшего ритора в нужности историко-филологических изысканий.