Историчен или вымышлен данный эпизод, очевидно, что философ приблизился к высшей орбите римской политики. Он получил все, что может дать человеку фортуна, — «деньги, должности и влияние»67. О конце Калигулы, интригах Мессалины и Агриппины существует богатая историческая литература. Хватает и подробностей, и гипотез. Единственная роль, которую невозможно приписать Сенеке в тогдашней борьбе интересов, — это роль главы сенатской оппозиции, замышлявшей реставрацию республиканских порядков68. Исторические свидетельства говорят лишь о его принадлежности к партии сестер Калигулы — Агриппины и Юлии Ливиллы, равно как и о враждебности к нему круга Мессалины69. Не успел Клавдий прийти к власти, а сестры — вернуться из ссылки (в 41 году), как Сенека был обвинен в преступной связи с Юлией. Дело было вынесено на обсуждение в сенат, и Сенека снова оказался на краю гибели. На этот раз он избег ее благодаря личному вмешательству Клавдия, заменившего смертный приговор на изгнание. Юлию сослали на маленький остров Пандатерию в Тирренском море (где она вскоре умерла от голода). Рассказ Диона Кассия обеляет Сенеку, информируя об истинных причинах обвинения: Мессалина ревновала Клавдия к красивой Юлии70. Считают, что изгнание было юридически оформлено как «релегация», а не «депортация»71, то есть изгнанник не лишился ни своего имущества, ни гражданских прав. Однако при «релегации» обычно предоставлялся выбор места ссылки, чего в данном случае определенно не случилось, иначе Сенека вряд ли избрал бы Корсику. По признаниям автора двух написанных в ссылке «Утешений» — «К матери Гельвии» и «К Полибию», - пользоваться всеми деньгами он не мог (да и негде было), но жил сносно, занимаясь естественно-научными изысканиями и сочинительством. Оба «Утешения» достигли адресатов; очевидно, и прочие его вещи попадали в столицу. Вместе с тем он не имел нужных книг72, к нему вряд ли могли приезжать люди его круга. Находя утешение в литературной работе, он, как в свое время Цицерон, больше всего на свете желал вернуться.
«Утешение», обращенное к Полибию, который занимал при Клавдии должность личного секретаря и заведовал канцелярией, служило и служит поводом для упреков в угодничестве. Враждебный льстецам философ, находясь в изгнании, послал своим недругам полную восхвалений книгу, которую позднее «из стыда запретил». Так у Диона Кассия73. Источником послужили слухи, использованные учеными недоброжелателями Сенеки. Парафразируемые Дионом критики не знают названия острова, не читали книги, за которую бранят, и потому, очевидно, выдумали подробность о ее запрете. Новые снисходительнее древних: Сенека воспользовался смертью брата влиятельного вольноотпущенника как поводом похвалить императора и его слугу — с расчетом добиться возвращения из ссылки. Конечно, такой расчет был, и «Утешение к Полибию» — не самое искреннее и не самое остроумное произведение философа. Но ведь Клавдий действительно спас Сенеку от гнева Мессалины, а Полибия она впоследствии «ложно обвинила и привела к гибели»74. Конечно, с изъявлениями лояльности контрастирует свободомыслие автора «Утешения к Марции». Но ведь несчастная Марция — дочь Кремуция Корда, погубленного Сеяном за республиканский пафос его «Истории», а после падения Сеяна, объявленного государственным преступником, любые похвалы его жертвам приветствовались. С другой стороны, мало найдется в мировой литературе вещей, в которых абсолютистская идеология выражалась бы с такой убедительностью, как в дошедших главах трактата «О милосердии». Конечно, адресуясь к Полибию, Сенека хвалит Клавдия, а в «Отыквлении» издевается над ним. Но ведь призыв пересмотреть дело, высказанный открытым текстом в 13-й главе «Утешения», остался неуслышанным, и на неуютной Корсике писатель отбыл немалый срок. Сам Полибий, которому Сенека так настойчиво предлагал найти успокоение в службе Цезарю, был в итоге этим Цезарем казнен; в сатире на смерть Клавдия он назван первым в ряду вольноотпущенников, радостно встречающих императора на том свете. Оглядывая жизненный путь философа до возвращения из корсиканской ссылки, где, кроме двух «Утешений» и натурфилософских этюдов, он, вероятно, сочинил свои прославенные трагедии75, не находим, таким образом, поводов ни возвышать его над средой, ни корить за проступки. Жизнь, как и творчество, обнаруживает умеренно монархические убеждения и честолюбивые притязания, сбыться которым помогли стартовые условия, но больше — талант. Республиканские институты никогда не утрачивали веса в Риме, хотя в описываемое время они чаще санкционировали решения, чем их проводили. Сенека вызывает восхищение сената своим ораторским дарованием. Однако он научился восхищать и других, научился гибкости, сумел стать своим в обществе женщин и слуг властителя, делавших реальную политику, приблизился к личности, от воли которой зависело все. Насмотревшись на ужасы Тиберия и Калигулы (книги «О гневе» вдохновлены не только личными, но и государственными обстоятельствами), он прекрасно понимал, какой риск связан с подобной деятельностью. Неизвестно, возникло ли у Сенеки по возвращении с Корсики желание отойти от политики76. Советы префекту Паулину в сочинении «О краткости жизни», написанном сразу после приезда, наводят на мысль, что возможность удалиться в частную жизнь философ обдумывал77. Но вернули его не с тем, чтобы такое позволить.
68
Об этому Грималя: «Сенека считался одним из лучших ораторов сената и в силу этого отлично подходил на роль „лидера” оппозиции». Он якобы принадлежал к той партии, которая, «опираясь на память о Германике, провозглашала себя наследницей традиции Августа и мечтала о восстановлении принципата, основанного на двоевластии».
69
Отбрасываем указания сомнительных источников, слишком определенные, чтобы счесть их достоверными. Дошедшая с именем Сенеки эпиграмма 405 «Латинской антологии» обращена к «дорогому другу» Криспу Пассиену, тому самому, которого Клавдий впоследствии поженил на Агриппине; эпиграмма 445 написана на его смерть. В предисловии к 4-й книге «Исследований о природе» (не сохранившейся в первоначальном виде: она была составлена позднеантичными филологами из отрывков двух сочинений), предостерегая от лести, автор вспоминает о Пассиене в теплых словах, однако это предисловие включает детали, заставляющие заподозрить его подлинность. Панегирик самому себе в гл. 15, содержащий ряд биографических подробностей (о дружбе с Гетуликом, ненависти Мессалины и Нарцисса и некой запретной любви — очевидно, к Юлии Ливилле), написан не Сенекой.
71
Основание — схолий к Ювеналу (Сатиры 5,109), где сказано: relegatus. Тот же схолиаст, ссылаясь на Проба, утверждает, что через три года (если текст здесь не испорчен) Сенеку вернули. Но трудно поверить, что Мессалина согласилась бы с его возвращением. О причине ссылки в схолии прочтем: «За то, что он якобы был сообщником прелюбодеяний Юлии». И Тацит, и Дион свидетельствуют о более определенном характере обвинения.
74
75
Все или большую часть. На Корсике философ занимался, как сам говорит в «Утешении к Гельвии», астрономическими наблюдениями; определенно, что-то в подобном роде и сочинял. Вряд ли многое: для научного творчества нужны книги, как и для создания этических трактатов, необходимой частью которых являются примеры из истории. Трагедии — единственное, для чего книг не требовалось; они могли быть созданы в период с 43 по 48 г.: как отмечено историками римской литературы, этим временем никакие другие сочинения Сенеки не датируются.
76
Эпиграммы 407, 408, 433, 440 «Латинской антологии» трудно считать надежными свидетельствами.
77
Ссылаемся на мнение В. С. Дурова: «Тщательно обдуманная аргументация, с помощью которой Сенека убеждает Паулина оставить государственную службу, вполне могла сойти за обоснование собственного отказа писателя принять предложения Агриппины». О том же говорится и в упомянутом схолии к Ювеналу (5, 109), со ссылкой на авторитет Валерия Проба: Сенека хотел уехать в Афины. «Письма» свидетельствуют, что он бывал в Греции, хотя нельзя с уверенностью сказать, в какие годы.