Он имел обыкновение общаться с одной монахиней из очень известной семьи. Он жил в маленькой келье в компании одного монаха. Его собрат исполнял какие-то обязанности вовне, в то время как сам он оставался дома, располагая свободным временем для всяких глупостей. Однажды он сидел в келье вместе с монахиней, когда его компаньон вернулся домой после трудов, и когда они его увидели издали, женщине уже некуда было бежать, так как при этом её путь пролёг бы мимо возвращавшегося монаха. Увидев, что женщина напугана, начинающий колдун сказал: «Иди навстречу человеку, как он идёт, не смотри ни вправо, ни влево и ничего не бойся». Женщина доверилась ему и пошла. Он встал в дверном проёме и с помощью заклинания, которое выучил, превратил её в чудовищную собаку. Когда она поравнялась с возвращавшимся монахом, тот сказал: «Ха! Откуда взялась такая огромная собака?». Она миновала его с великим страхом и из его слов поняла, каким образом ей удалось спастись. Когда монах наконец пришёл домой, то спросил, откуда могла взяться собака столь огромных размеров. «Она принадлежит нашему соседу, — сказал он. — Разве ты не видел её раньше?» А другой промолчал, догадавшись об истине.
Прожив долгое время в безбожии, он наконец по Божьей воле был поражён тяжёлыми болезнями и был вынужден признаться в содеянном. Его дело рассматривал суд мудрецов во главе с Ансельмом, впоследствии архиепископом Кентерберийским, а на тот момент аббатом Бека[290]. Благодаря его непреклонности самый мерзкий осквернитель святых таинств был изгнан из монастыря. И хотя он был подвергнут опале, ничто не могло изгнать из его сердца веры в то, что он скоро станет епископом. Несомненно, эту надежду вселили в него демоны, которые лживы во всём и в этом тоже, однако до самой смерти несколько лет спустя, он не то что не стал епископом, но так и остался навсегда бывшим священником[291].
Я приведу другой пример, где всё началось похожим образом, но закончилось более счастливо. Я лично знал одного грамотея из окрестностей Бове, промышлявшего переписыванием книг, так как он пришёл во Фли, чтобы заниматься этим. Вскоре во время разговора с одним колдуном из замка Бретёй[292] он услышал примерно следующее: «Если бы мне заплатили за потраченное время, то я мог бы научить кое-каким штучкам, с помощью которых можно каждый день получать деньги без посторонней помощи». Он спросил, что для этого нужно сделать. Колдун ответил, что ему необходимо умилостивить обитателя нижнего мира, то есть дьявола. «Каким образом?» — спросил он. «Нужно принести в жертву петуха, — ответил колдун, — но яйцо, из которого он вылупится, должно быть снесено курицей в день Юпитера в месяц Марса[293]. Петуха этого зажарь и с наступлением ночи возьми его, свежеприготовленного, вместе с вертелом, и приходи ко мне к ближайшему пруду, где разводят рыб. Но что бы ты ни увидел, ни услышал, ни почувствовал там, не смей поминать Господа, Деву Марию или кого-либо из святых. «Я всё так и сделаю», — сказал он. А затем произошло следующее чудо. Они пришли ночью в нужное место, захватив с собой подходящую жертву. Колдун назвал дьявола по имени, и внезапно перед ними предстал демон в кружении вихря и схватил грешного ученика, державшего петуха. От испуга тот воззвал к святой Марии. Услышав имя могущественной Девы, дьявол умчался с петухом, но не смог утащить его, и на следующий день какой-то рыбак нашёл его на острове посреди пруда. О царственное, сладчайшее имя, наводящее такой ужас среди нечистых! Колдун, конечно, разозлился на грамотея за то, что тот призвал в этой ситуации столь великую госпожу. Раскаяние привело грамотея к Лисиарду, архидьякону Бове, моему дяде, человеку, сведущему во всех науках, мудрому, учтивому и широко известному. Исповедовавшись, он понёс епитимью с постом и молитвами.
291
В отличие от православной церкви, где совершившего серьёзное правонарушение священника могут извергнуть из сана, физически «расстричь», в католической церкви священство полагается навечно. Проштрафившегося священника могут изгнать из монастыря, лишить права носить сутану, и совершать таинства, но при этом он будет оставаться священником и может продолжать совершать таинства, которые будут считаться незаконными, но не недействительными. Схожую ситуацию Гвиберт описывал в главе 7.