Два архидиакона той церкви, Гальтерий и Гвидо, были в сговоре с епископом. Гвидо также был казначеем и владел домом, примыкавшим к собору с другой стороны. Вскоре из этого дома выскочили двое слуг, подбежали к Жерару и приняли участие в его убийстве. Ибо принесённая ими кощунственная клятва гласила, что когда люди из епископского дворца начнут действовать, людям из этого дома следует немедленно прийти им на помощь. Когда ему перерезали глотку, перерубили ноги и нанесли другие раны, и он захрипел в предсмертной агонии в нефе церкви, несколько священников, находившихся на хорах, и какие-то бедные женщины, ходившие вокруг с молитвами, зашикали на них, но, полумёртвые от страха, не посмели закричать открыто. Когда убийство свершилось, два избранных рыцаря вернулись в епископский дворец, там же наряду с архидиаконами собралась городская знать, тем самым выдав свою причастность к заговору.
Тут королевский прево, очень умный человек по имени Иво, собрал королевских людей и бюргеров Сен-Жана, патроном которого был Жерар.[407] Они напали на дома заговорщиков, разграбили и сожгли их, а самих инсургентов выгнали из города. Архидиаконы и знать повсюду преследовали убийц Жерара, демонстрируя свою верность отсутствующему епископу.
Глава 6
Епископ пребывал в Риме, наслаждаясь обществом господина апостолов[408], когда из Франции до него дошли долгожданные и приятные новости. Наконец его известили об исполнении его желания, а господин папа проведал, что в соборе произошло великое злодеяние. Епископ добился аудиенции у папы и льстивыми подношениями отвёл от себя подозрение в этой подлости. И ещё более довольный чем прежде, Гальдрик покинул Рим.
Поскольку церковь была осквернена тем греховным деянием и нуждалась в повторном освящении, послали гонца к Губерту, епископу Санлиса, незадолго до этого низложенного за симонию, с просьбой провести этот обряд.[409] На собрании духовенства и мирян мастер Ансельм и каноники попросили меня прочитать проповедь о случившейся беде. В общих чертах, послание получилось таким:
«Спаси меня, Боже, ибо воды дошли до души моей. Я погряз в глубоком болоте, и не на чем стать[410]. Если вы прежде сотворили некое зло, то ныне оружие дошло до души[411]. Вы погрязли в глубоком болоте, когда в награду за свои пороки впали в тяжкий грех полного отчаяния. Среди них не на чем стать, потому что благородство и могущество тех, к кому вам следовало бы обратиться за помощью — то есть, ваших правителей и знати — пали. Хотя ваши тела порой тяжко угнетались ненавистью других, души всё же оставались нетронутыми, поскольку церковь, где живёт надежда на спасение, наслаждалась внутренним процветанием, оставаясь незапятнанной. Воды и оружие дошли до души, когда беды и раздоры проникли внутрь и осквернили святость убежища. Как думаете вы, несведущие в духовном, можно ли почитать место, где человеку нельзя сотворить молитву в безопасности? Смотрите, Господь послал на них ярость гнева Своего, и гнев, и ярость и бедствие, посольство злых ангелов[412]. Это ярость гнева, ярость, порождённая гневом. Гнев, как вы знаете, слабее, чем ярость. Разве Господь не гневался на ваши греховные поступки, когда за городскими стенами вы позволяли себе грабить, жечь и убивать? Почему бы ему не яриться, когда раздоры извне проникают внутрь города, и усобица сеется меж нас, когда взаимными подстрекательствами аристократы восстают против горожан, а горожане — против аристократов, когда с неуместной враждебностью люди аббата сердятся на людей епископа, а люди епископа — на людей аббата? Но поскольку гнев и ярость не исправляют вас, в конце концов Он обрушил беду на ваши упрямые головы. Это не просто какую-то церковь осквернили христианской кровью, не начавшаяся где-то война ворвалась в храм и разрушила убежище, но пагубная страсть, проявившаяся с преступной предусмотрительностью, изрубила человека, молившегося перед образом распятого на кресте Христа, не в какой-то там церкви, я говорю, а в самом процветающем из храмов Галлии, чья слава вышла далеко за пределы латинского мира. И кто этот человек? Разве не он вызывал восхищение своим благородным происхождением? Разве не его искусные руки, столь удивительные для человека малого роста, но величественной души, принесли ему известность по всей Франции? Поэтому о месте, о преступлении и о позоре будут говорить повсюду. Следовательно, если в ваших душах, в глубине своих сердец вы не ужаснулись в этот мрачный момент, если вы не испытали угрызений совести за столь бесчестное деяние, совершённое в священном месте, будьте уверены, что Бог без колебаний уравняет стезю гневу своему[413]; то есть, на вашу погибель выплеснет наружу свой сокрытый гнев. И как вы могли подумать, что бог будет охранять скот — то есть, ваши тела — когда из-за вашего упорства в грехе он не охранил ваши души от смерти?[414] Поскольку божественное отмщение шаг за шагом надвигается на нас с неумолимостью смерти, не сомневайтесь, что пока вы не исправитесь под бичом Божиим, вам будет становиться хуже и хуже из-за возникающих промеж вас усобиц».
407
Лан был одновременно и королевским, и епископским городом. Прево — королевский чиновник, обладавший на вверенной ему территории судебной, фискальной и военной властью. Под «королевскими людьми» здесь подразумеваются либо вассалы короля, т. е. знать, либо, скорее всего, сервы (крепостные). Бюргеры Сен-Жана могли считаться монастырскими сервами и имели возможность получить городские права в Лане, заплатив монастырю выкуп.
408
409
Губерт был епископом Санлиса с 1099 по 1115 г. Гвиберт необоснованно припомнил ему старое обвинение. Губерт был изгнан с должности собственным духовенством около 1103 г., несмотря на поддержку папы и Иво Шартрского, и был восстановлен собором в Труа в 1104 г.
412
Псал. 77:49. Русский синодальный перевод Библии не отражает использованной Гвибертом игры слов, поэтому его пришлось немного изменить.