— Марко, — пробормотал я смущенно, меня поразила неожиданная теплота в его голосе.
В машине опять зазвонил телефон.
— Чтоб их всех, извини, — бросил он мне. В трубку сказал: — Кто это? Нет, нет. Arrowhead[47] идет ночью, Tosh Hill[48] — днем. По-моему, здесь нет ничего сложного, достаточно прочитать сценарий. Для этого не надо быть семи пядей во лбу. Расстояние меня не волнует. Это не мои проблемы. Сам решай.
Он положил трубку, виновато развел руками, глядя на меня, но его уже захватили другие мысли, мыльные пузыри из динамиков мешали ему сосредоточиться.
Они с Сарой продолжали бросать друг на друга взгляды из-за очков, не произнося ни слова. Опять зазвонил сотовый телефон Сары; она вытряхнула его из сумочки вместе с ключами, тюбиками помады, пудреницей, чудовищно разбухшим ежедневником, судорожно схватила и поднесла к уху. «Нет, Ник, не можешь. Это мое расписание, и мне решать. Ясно? И речи быть не может. Передай ему, пусть сначала пересмотрит рейтинги за неделю, а потом уже несет всякую чушь». Несколько секунд она слушала, иногда вставляя «Ага» и «М-м-м», после чего вдруг взвилась и пронзительно закричала: «Запомни раз и навсегда, рекламщики из „Пепси“ пусть приходят сначала ко мне! Я занимаюсь этим дерьмом, ясно тебе?»
Марко повернулся ко мне, махнул левой рукой, словно отгораживаясь и сказал:
— Рекламщики из «Пепси», подумать только.
Я сидел за ними, покачиваясь на мягких пружинах старого «ягуара», и чувствовал себя престранно: то близким, то посторонним, меня то бросало в пот от пышущего внутри жара, то обдавало холодом из неисправного кондиционера.
— Как семья? — спросил Марко.
— Бывшая семья, — сказал я. — Я развелся два с половиной года назад.
— Что ж, хоть одна хорошая новость, — засмеялся Марко. — А то после твоих последних писем я уже испугался, что тебя поглотила пресная семейная жизнь.
— Я тогда совсем одичал, — сказал я. — Даже не смог выбраться на твой фильм. Знаешь это ощущение, когда тебя будто парализует и страшно лишний раз пошевелиться?
— Я это почувствовал по твоим письмам. Казалось, что ты в отчаянии.
— Так и было, — подтвердил я, не став уточнять, что сейчас особо лучше не стало.
— Возможно, мы с тобой самые неподходящие для брака люди, таких в мире больше нет. — Смех Марко стал громче, но звучал теперь невесело.
Сара вздрогнула и резко сменила позу:
— Что вас так рассмешило? Не хочешь перевести?
— Мы говорили о браке, — сказал Марко по-английски. — Не о тебе, не волнуйся.
— Очень остроумно, — сказала Сара. — Верх остроумия. Встретились два итальянца, вот умора! — Стоило ей пошевелиться, как по салону разливался дурманящий аромат: смесь ананаса, клубники, черешни, мандариновой корки, грейпфрута, банана, корицы, каучука.
— Ты тоже не слишком остроумна, если так реагируешь.
— Как я реагирую? — спросила Сара, постукивая пальцами по ручке между их сиденьями: ее ногти были накрашены черным лаком. Закурила еще одну длиннющую сигарету, посматривая на Марко через темные очки — оса или пчела в стиле панк-рок.
— Сара, прошу тебя, — сказал Марко. — Давай не будем смущать Ливио. Черт возьми, он же только прилетел.
— Не волнуйтесь за меня, — сказал я. — Я всегда могу открыть дверь и броситься под колеса грузовика, который едет за нами.
Они оба засмеялись: их рассмешили мой тон и несуразный английский, мои жесты. Опять зазвонил мобильный телефон Сары, она полезла за ним в свою сумочку из фальшивой крокодиловой кожи, в другой руке она держала сигарету, пепел падал на сиденье. Марко опять оглянулся, посмотрел на меня; зазвонил внутренний телефон.
Они жили в районе доков в новом трехэтажном доме-пентхаузе: повсюду стекло, подсветка, сталь, светлое дерево, галогеновые лампы. Слуга, похожий на индуса, взял мою дорожную сумку, выслушал указания Сары насчет кондиционера на втором этаже и, улыбнувшись, исчез. Мы вошли в двухуровневую гостиную, Марко обвел комнату рукой и сказал: «Вот и дом». Сара тем временем прослушала сообщения на автоответчике, взяла новую сигарету, прикурила от зажигалки в форме верблюда, стянула с ноги лакированный кроваво-красный сапог.
Я видел большую металлическую лестницу, диваны, кресла, столики забавной формы, шелкографии в стиле поп-арт периода шестидесятых, картины «новых диких» периода девяностых, три огромные фотографии Сары, переведенные на холст, алюминиевые и пробковые скульптуры, свисающие с потолка инсталляции из медных листов, бутылки из синего и оранжевого стекла самых разных форм и размеров, большой телевизор с выключенным звуком: по WebTV показывали кадры кровавой резни в Африке вперемежку с лицом певца, растянутым широкоугольным объективом.