На автоответчике накопились десятки звонков; теперь Марко и Сара ходили вокруг телефона и слушали запись, сопровождая каждое послание заинтересованными, отрицательными или раздраженными комментариями. Я стоял возле огромного окна и смотрел на здания и пирсы вдоль реки, уже темнело, и повсюду зажигались огни.
Слуга-индус, бесшумно ступая, принес поднос с тремя бокалами — коктейль из водки, тоника и лимонного сока. Сара отпила из своего бокала, вставила диск в стереосистему: две миниатюрные колонки и спрятанный под диваном огромный сабвуфер[49] обрушили на гостиную тяжелые ритмы, прорвавшиеся через множество электронных фильтров. Я только диву давался, как Марко с Сарой умудряются еще слушать автоответчик. Я пил водку с тоником и разглядывал их: они двигались как две странные рыбы в странном аквариуме; мне было не по себе, еще больше, чем по дороге из аэропорта, когда я стал свидетелем их разговора в машине.
Где-то в доме открылась дверь, из нее вырвалась волна бьющего по ушам «хэви-метала»; в гостиную вошел бритый наголо подросток лет пятнадцати в тяжелых ботинках, шнурки волочились за ним по полу. Марко представил нас друг другу: «Карл, Ливио». Юный Карл что-то мрачно пробормотал в ответ и пошел прямиком к матери, напустив на себя самый воинственный вид.
— Двадцать фунтов или ничего от меня не дождешься, — заявил он, протянув руку ладонью вверх.
Его мать стояла, нагнувшись над телефоном.
— Черт побери, Карл, не видишь, что я занята?! — не оборачиваясь, заорала она.
— Мне начхать, я сейчас ухожу! — проорал Карл в ответ.
Сара яростно отмахнулась, голос на автоответчике бубнил: «одиннадцать утра — пять вечера — решай сама — надо знать — завтра — до двенадцати — позвонить в Токио — вовремя», голоса на диске завывали «Аууумммм, Ауууээээ, Ауууаааа».
— Черт подери, мать, кончай придуриваться, дай мне уже двадцать фунтов! — взвизгнул Карл, топнув ногой.
Сара до сих пор так и стояла в одном красном сапоге: она стянула его с ноги и запустила в сына, угодив ему в плечо.
— Сволочь! — завопил Карл, плюнув в нее. Сара швырнула в него свой бокал, он разбился рядом со мной, осколки и брызги усеяли пол из красного дерева.
— Сука! — орал Карл.
— Не смей так со мной разговаривать, сопляк! — орала Сара. Они сцепились, царапаясь, толкаясь и выкручивая друг другу руки, тут уже вмешался Марко, силой разняв их:
— Может, хватит?!
Сару трясло от злости.
— Пусть этот сопляк не смеет так со мной разговаривать! — крикнула она, поправляя блузку.
— Вот сволочь, я еще утром попросил у нее деньги! Жадина! — сказал Карл.
— Хватит, успокойтесь. — Марко вытащил из кармана несколько помятых купюр и протянул Карлу, который не спускал глаз с матери, готовый продолжить борьбу.
— Если ты не научишься вести себя как приличный человек, я тебе яйца оторву, — бросила Сара, Карл ответил грубым жестом, но мысли его уже были далеко.
— Дашь мне свою черную куртку, ту, что с маленьким воротником, на четырех пуговицах? — спросил он Марко. Марко кивнул, Карл вышел из комнаты, зажав в кулаке деньги, за ним по полу волочились шнурки.
Слуга-индус пришел с совком и щеткой, собрал осколки стекла, вытер тряпкой лужу — он управился так быстро, словно уже не раз сталкивался с подобными сценами.
Марко посмотрел на меня странным взглядом:
— Такая вот семья, Ливио.
Конечно, семья, хоть и до идиллии далеко; я вспомнил своих детей: их неподвижные лица, их дерганые жесты. Вспомнил юного Ливио, каким я его видел в последний раз во Флоренции: он казался таким же недовольным и колючим, как Карл, но в его глазах светились любопытство и интерес.
Сара дослушала сообщения на автоответчике, было видно, что она еще не пришла в себя после ссоры с сыном:
— Большое спасибо. Когда дело касается воспитания, ты просто бесценный помощник.
— Я хотел просто прекратить это безобразие. — В голосе Марко вдруг проступила усталость.
— Вот именно. Тебе лишь бы побыстрее отделаться.
— Я что-то не заметил, чтобы ты вела воспитательную беседу, когда я вмешался.
— Ну да. — Сара взяла пульт и сделала звук громче. Сейчас она казалась старшей сестрой своего сына: тот же погруженный в себя, непримиримый взгляд, та же уверенность в собственной правоте.
49