ГЛАВА XIV
О ВНУТРЕННЕМ СЛОВЕ И ПРОИЗНОСИМОМ[529]
Выше изложено одно деление психических способностей, сообразно которому разделяются и некоторые органы[530] тела. Но есть еще другое деление разумной души — деление по другому способу — на так называемые внутреннее слово и произносимое[531]. Внутреннее слово (ένδιάθετος λόγος) есть движение души, происходящее в рассудке — без всякого внешнего выражения[532]. Отсюда, мы часто и молча ведем с самими собой целое рассуждение, а также разговариваем во время сновидений: по этой способности преимущественно мы все считаемся разумными, и именно — не столько по слову произносимому[533], сколько по внутреннему. Ведь и глухонемые от рождения, и потерявшие голос по причине какой–нибудь болезни или страсти нисколько не менее разумны. Слово же произносимое (προφορικός λόγος) проявляется[534] в звуке и разговорах. Органы звука (голоса) многочисленны — именно: внутренние межреберные мышцы, грудная клетка, легкие, дыхательное горло[535] и гортань, особенно — хрящевые части этих последних, возвратные нервы, язычок[536] и все мускулы, движущие эти части, являются органами произношения. Орган речи — рот: в нем именно складывается, образуется и как бы формируется речь, причем, язык и надгортанник[537] играют роль плектра[538], небо — литавры[539], зубы и различные открытия рта исполняют назначение струн, как в лире: принимает здесь некоторое участие и нос, способствуя благозвучию или какафонии[540], что бывает очевидно при пении.
ГЛАВА XV
ИНОЕ ДЕЛЕНИЕ ДУШИ[541]
Разделяют[542] душу еще и иначе по способностям, видам, или частям, именно: на растительную, которая называется вместе питающей и возвращающей (силой)[543], на чувствующую (ощущающую) и мыслящую. Об органах каждой из них частью уже говорилось, частью же будет сказано ниже. Стоик Зенон полагает, что душа состоит из восьми частей, и разделяет ее на главное начало (τό ήγεμοικόν), пять чувств, способность речи и силу производительную[544]. Но философ Панеций совершенно справедливо считает способность речи[545] частью (проявлением) способности произвольного движения, а силу производительную — не психической, а физической способностью[546]. Аристотель в «Физике» говорит, что существует пять частей (видов) души: начало растительное, начало ощущающее, начало движения в пространстве, начало желания (стремления) и начало мыслящее[547]. Под растительной (частью души) он разумеет силу питающую, способствующую росту, рождающую, производящую и образующую тела; растительную же он называет еще питающей, давая название целому по его наилучшей части, то есть — силе питающей, от которой зависят и остальные части растительной души. Так Аристотель учит в «Физике». В «Этике» же он разделяет душу на два главных и основных вида: на разумную и неразумную. А неразумную душу он, в свою очередь, подразделяет на подчиняющуюся разуму и неповинующуюся ему[548]. Относительно разумной души говорилось выше, — относительно же неразумной будем рассуждать теперь.
ГЛАВА XVI
О НЕРАЗУМНОЙ ЧАСТИ ДУШИ, КОТОРАЯ НАЗЫВАЕТСЯ ТАКЖЕ СТРАСТНОЙ [И ЖЕЛАТЕЛЬНОЙ][549]
Некоторые утверждают, что неразумное существует само по себе как неразумная душа, а не как часть разумной. И, во–первых, она сама по себе присуща неразумным животным, из чего явствует, что она есть нечто самобытное[550], а не часть другой (души); затем — ни с чем несообразно, чтобы неразумное было частью разумной души. Но Аристотель считает неразумное и частью, и способностью (разумной души) и разделяет его на две части — как мы сказали[551], — которые вообще называет желательной способностью (όρεκτικόν )[552]. Этой способности свойственно также произвольное движение[553]: желание, ведь, есть начало движения[554], потому что, будучи объяты желанием, живые существа побуждаются к произвольному движению[555]. Одна часть неразумной души не повинуется разуму, а другая — повинуется ему; в свою очередь, повинующаяся разуму часть разделяется на две — на чувственно–нежелательную (то έπιθυμητικόν) и аффективную (τό θυμικόν)[556]. Органом пожелательной способности как чувственной[557] служит печень, а аффектной — сердце, твердая часть, способная к напряженному движению и предназначенная к трудной работе и сильным порывам, — подобно тому, как печень, нежная внутренность, является органом нежного вожделения. Эти (две) способности называются повинующимися разуму потому, что они от природы созданы подчиняться разуму, покоряться ему и возбуждаться к деятельности[558] так, как он прикажет — конечно, у людей, живущих согласно с природой. Эти страсти (τα πάθη) составляют существо животного: без них, ведь, не может состоять жизнь.
529
Общее заглавие: «Περί τού ευδιάθετου λόγου καί του προφορικού» — De ratione et oratione» («О размышлении и речи»). Vall. — De ratiocinatione et prolatione. У Bigne: Animae rationalis facilitates praecipuae. В код. D. 1 на полях находим такую классификацию душевных сил и способностей, имеющую отношение, скорее, к следующей (XV) главе: «Душа разделяется на то λογικόν и άλογον. Тό λογικον (в свою очередь разделяется) на силы (δυνάμεις), части (μέρη) и виды (είδη). Силы ( способности): тό λογιστικόν, тό φανταότικον, тό μνημονευτικόν, тό διανοητικόν, тό δοξαστικόν. Части: ό λογισμός·, ό θυμός, ή επιθυμία. Виды: тό ξωτικόν, тό θρεπτικόν, тό αίσθητικόν, тό όρεκτικόν» (Matth. Var. lectiones et animadv. pag. 208).
531
Начало такому делению положили стояки: см. Sext. Empir. Pyrrh. Hypoth. I, 65: «τούτου δέ (т. е. λόγου) ό μέν έστίν ένδιάθετος, ό δέ προφορικός»; cp. Plato — Soph. 263 Ε. (Domanski Die Psychologie des Nemesius, SS. 76 und 81). Это деление дает Иоанну Филопону некоторое основание для рассуждений об образе и подобии Божием в человеке, когда он опровергает мнение тех, которые полагают, что человек «создан по образу Сына», так как Сын есть «образ Бога невидимого», Логос, открывающий нам Отца, подобно тому, как наше слово открывает другим наши мысли… См. Ioan. Philoponi De opificio mundi. lib. VII, cap. 5, pag. 238. Lips. 1897.
534
Буквально: «проявляет свою деятельность» (ένέργειαυ)… Здесь И. Дамаскин оканчивает главу «О слове внутреннем и произносимом» (ibid. гл. 21–я), взятую им у Немесия.
540
Чтение Ant. καλλιφωνία, вм. κακοφωνία не может быть одобрено (Matth. Var. lectiones, p. 210).
541
Заглавие в гл. кодексах обычное: " 'Ετέρα διαίρεσις τής ψυχής». Β изд. Con. начинается 8–я глава 4–й книги: «Dividit vires animat», etc.
542
Немесий не указывает, кому принадлежит эта классификация. Систематические деления см.: Aristotle De anima, II, 2—3 гл.
543
Некоторое затруднение представляет фраза eis то φυτικού, о юн θρεπτκόν καί παθηπκον καλείται. По замечанию Matth,, вм. παθητικον лучше читать αυξητικού, как у Aristotle в Ethic. Nicomach. I, 7 и 13, потому что то φυτικον, свойственное и животным, и растениям, не может быть названо παθητικόν (см. Matth, Var. lectiones, pag. 211).
544
Тό σπερματικού — способность (сила) образования спермы, отсюда — сила производительная, называемая иначе то γεννητικόν (см. гл. 25). О классификации Зенона и стояков см. Plutarchus De placit. pbilosoph., IV, 4 и Oxon. pag. 392 у Matth.
545
Φωνητικον— точнее — способность издавать звуки вообще (особенно по отношению ко всем животным).
548
Aristotle Etbic. Nicomacb., I, 13. И у Платона во многих местах встречаем то же деление (см., например, «Тимей», pag. 69 D—70 В). Немесий, по–видимому, усваивает у Аристотеля особенно это последнее деление, потому что сообразно с ним ведет свое дальнейшее исследование. Основное деление разумной души, приведенное Немесием выше (глава V), наш философ мог заимствовать у Галена, который делил τό ηγεμονικόν на φανταστικόν, διανοητικόν и μνημονευτικόν (Domanski, Op. cit. S. 73 со ссылкой на Siebeck'a S. 498). — Все указанные в настоящей (XV) главе классификации, принадлежащие большей частью Аристотелю, заимствует из трактата Немесия св. И. Дамаскин («Точное изложение православной веры», стр. 83—84 по рус. пер.). Св. Григорий Нисский и Климент Александрийский тоже перенимают (у пер.: усвояют — ред) у Платона и Аристотеля вышеуказанные деления сил и способностей души: см. Григорий Нисский «Об устроении человека» гл. 8–я в Clement Alexandr. Paedagog, lib. III cap. 1; Stromat., lib. III, cap. 10; cp. VII, 4; cp. VI, 16.
549
Общее заглавие: «Περί τού αλόγου μέρους τής ψυχής, ό και παθητικόν [και ορεκτικόν — в D. 1 и у Gall.] καλείται» — De parte animae rationis experts, quae et patibilis et appetitio vocatur. Заметим в первую очередь (у пер.: наперед — ред.), что способность желательная вообще, и, в частности — страсти, у Немесия (как и у Платона) не отнесены, строго говоря, к области собственно волевых актов, о которых наш автор рассуждает (у пер.: трактует — ред.) подробно в конце своего сочинения, разделяя их на произвольные и непроизвольные, а как–то неопределенно слиты с психо–физиологическими отправлениями низшей чувствен–ной природы человека, или неразумной души вообще. Отсюда — у Немесия нет ясного различия между страстью (πάθος) и аффектом (θυμός). Настоящая (XVI) глава представляет собой как бы общее введение к аналитическому исследованию неразумной части души, в частности, той, которая подчинена разуму и которая, в свою очередь, разделяется на две части: έπιθυμητικον и θυμικόν. В следующих главах Немесий рассуждает отдельно об έπιθυμητικόν и θυμικόν, а затем уже — и о другой части неразумной души, которая не подчиняется разуму. У И. Дамаскина настоящая XVI глава буквально воспроизведена (кроме начала) в «Точном изложении православной веры», гл. 22.
551
Аристотель делит неразумную душу на повинующуюся разуму и не повинующуюся ему (гл. XV).
552
Очевидно, Немесий в этом вопросе успокаивается на Аристотеле: см. Aristotle Ethic, ad Nicomacb., I, 13; ср. De anima, III, 9, §§ 2—3; Rhet. I, 5; Topic, cap. 7 и др.
553
В лат. Ant, добавлено: «к которому возбуждаются животные для достижения или избежания чего–либо».
556
У Платона, и, отчасти, Аристотеля, очень ясно проведено это деление: см. «Тимей» 70 В, С, 89 Е–90 С; Republ. IV, 439 и 441; Aristotle Eth. Nicomach. I, 13. Ср. Климент Александрийский Stromat.j lib. V, cap. 8; lib. III, cap. 10; Григорий. Нисский «Об устроении человека», гл. 8–я.
557
В лат. Ant. «порождаемой чувством» (т. е., происходящей из чувства). Об органах пожелательной и раздражительной (аффективной) способностей см. у Платона в «Тимее» 69 D и след.