А так как о страсти (πάθος ) говорят в двояком смысле[559], то нужно, прежде всего, точно разграничить эту соименность (την όμωνυμίαν). Так, говорится о страсти телесной как, например, о болезнях и ранах[560], говорится также и о страсти душевной, о которой у нас сейчас идет речь, именно: о чувственном пожелании и гневе. В общем же и родовом смысле страсть живого существа есть то, за чем следует удовольствие или печаль[561]. За страстью следует печаль, но самая страсть не есть печаль, потому что если бы было так, то все страдающее вместе и скорбело бы, — между тем, бесчувственное страдает, но не скорбит[562]; следовательно, не страсть есть скорбь (боль), но — ощущение страсти[563], — причем, эта страсть должна быть значительна[564], чтобы могла быть воспринята чувством. Определение же душевных страстей таково: страсть есть чувственное движение желательной способности при представлении (чего–либо) доброго или дурного; или иначе: страсть есть неразумное движение души вследствие ожидания[565] блага или зла[566].А родовую[567] страсть определяют таким образом: страсть есть движение, производимое одним в другом[568]. Энергия же[569] есть движение деятельное (самостоятельное), согласно с природой. А деятельным называется то, что движется само от себя[570], Таким образом, и гнев есть деятельность (энергия) аффективной (раздражительной) способности, а страсть — энергия двух частей души и, кроме того, всего нашего тела, всякий раз когда оно вынужденно ведется к действиям гневом. Ведь, в этом случае в одном происходит движение, вызванное другим, что именно мы и назвали страстью. Энергия называется страстью и в другом смысле, именно — всякий раз, как она проявляется вопреки природе. Ведь деятельность (энергия) есть движение согласно с природой, а страсть — вопреки природе. Таким образом, в этом именно смысле энергия называется страстью, когда она возбуждается не согласно с природой, сам ли по себе возбуждается кто–либо, или — от другого[571]. Поэтому, пульсовое движение сердца[572] есть энергия (деятельность), а то движение, которое происходит скачками[573], есть страсть. От сердца, ведь, исходит и учащенное движение (биение), но не по природе; от него же — и пульсовое, но согласно с природой. Нисколько поэтому не удивительно, что одна и та же вещь называется и страстью, и энергией (деятельностью). Ведь, поскольку движения происходят из самого страстного начала души, они суть некоторые энергии, а поскольку они неумеренны и не согласны с природой, уже не энергии, но страсти. Таким образом, движение неразумной души есть страсть и в том, и в другом значении[574]. Но не всякое движение (возбуждение) страстного начала души называется страстью, а только — самые сильные и достигающие чувства. Ведь незначительные и нечувствительные возбуждения еще не суть страсти — так как необходимо, чтобы страсть имела также и величину[575], притом — значительную. Поэтому, к определению страсти добавляется: (страсть есть) движение, подлежащее чувственному восприятию; потому что незначительные возбуждения, незаметные для чувства, как сказано, не производят страсти.
559
Буквально: «омонимически» (όμωνύμως). Отсюда у Дамаскина начинается 22–я глава: «Περί πάθους καί ενεργείας.» (Ortbodoxae fidei accurata explicatio, p. 138. Basil. 1548 г.), буквально воспроизводящая (в своей 1–й половине) XVI главу трактата Немесия.
562
Здесь — παθος понимается Немесием в самом элементарном и материальном смысле, как страдание физическое.
566
Подобные определения страсти находим у Стобея, который приписывает (у пер.: усвояет — ред.) эти определения Аристотелю: см. Stob. Eсl. II, 6, 36. (по Domanski, Op. cit. S. 118).
570
Такое же определение деятельности (энергии) и «деятельного» находим у св. Григория Нисского: «деятельность», учит св. Григорий (см. у Анастасия Синаита в «Путеводителе»; ср. Филарета «Историческое учение об отцах церкви» т. III), «есть естественная каждой сущности сила и движение, которых лишено только не сущее… Деятельность есть движение деятельное (см. у св. Максима Исповедника; ср. Филар. ibidem). А деятельным называется то, что движется само от себя… Что имеет одну природу, имеет одну и ту же деятельность». Отсюда отцы Церкви делали апологетические выводы против ариан, евтихиан, монофелитов и т. п.
571
Отличие природных, естественных функций от страстей в таком же смысле проводится у св. Григория Нисского, который страстью, в собственном смысле πάθος, называет только то, что уклоняется от нормы, совершается вопреки природе, «ничто поистине не есть страсть, если оно не ведет ко греху. Никто в собственном смысле не назвал бы страстью необходимых явлений природы… В собственном смысле страстью мы называем только то, что мыслится как противное свойственному добродетели бесстрастию». В этом отношении страсть не была присуща Иисусу Христу, чуждому всякого греха (Contra Eunom., lib. V). Климент Александрийский тоже определяет страсть как движение, противное разуму и природе, и таким образом отождествляет ее с грехом (Stromata, lib. II, cap. 13; ср. Paedag., lib. I, cap. 13). В основе всех подобных определений лежит учение стоиков о жизни, согласной с природой, о так называемой «апатии» и т. п.
572
Т.е. нормальное; в лат.: «если пульс умеренный»… и т. д.; у Damasceni (ibid.) добавлено: «φυσική ούσα», т. е. «будучи согласен с природой»…
573
У Дамаскина добавлено: «будучи неумеренным и несогласным с природой». Κατά τους παλμούς — означает учащенное биение…
574
Т.е. смысле слова. Вышеуказанное родовое определение страсти как «движения, происходящего έv έτερψ εξ έτέρου», затем — определение энергии или деятельности, а также все сейчас изложенные рассуждения об отличии природных функций (энергий) от страстей, заимствованы Немесием у Галена из его сочинения: De Hippocrat. et Platonis decretis, VI, 1, как показывает длинная параллель, приведенная у Domanski (Op. cit., S. 116).