Не всякая деятельность есть движение, но существует деятельность, происходящая и при неподвижности, по каковой первый действует Бог: ведь первый двигатель неподвижен. Такова же и созерцательная деятельность у людей. Она ведь происходит без движения, потому что и созерцаемое — всегда одно и то же и мысль созерцающего пребывает неизменной, так как всегда сосредоточивается на одном и том же. Поэтому, если созерцательное удовольствие как высочайшее, самое главное и истинное происходит без движения, то очевидно, что другие удовольствия, происходящие через сравнительно незначительные движения, чем при меньших движениях возникают, тем они выше и лучше. Удовольствия разделяются соответственно видам деятельности: сколько видов деятельностей[615], столько и удовольствий, причем, добрым соответствуют добрые, дурным — дурные[616]. Очевидно также, что каждому чувству соответствуют различные по виду удовольствия. Действительно, иные удовольствия свойственны осязанию и вкусу; иные — зрению, слуху и обонянию. Более чистые из внешних чувств суть те, которые доставляют удовольствие, не соприкасаясь с чувственными объектами, каковы зрение, слух и обоняние. Существует также два вида мыслительных функций: один практический (деятельный), другой — теоретический (созерцательный)[617]. Очевидно, таким образом, что и удовольствий, соответствующих этим функциям, два рода, и из них созерцательный совершеннее практического. Человеку свойственны, поскольку он (есть) человек, удовольствия, проистекающие от мыслительной деятельности, потому что чувственные удовольствия присущи[618] ему, поскольку он есть животное, наравне с прочими животными. А так как из чувственных удовольствий одни (люди) услаждаются одними, а другие — другими, то сами по себе хороши те удовольствия, которые представляются таковыми честным людям, а не те, которые порочным. Ведь правым судьею всякой вещи является не первый встречный, но — человек сведущий и расположенный (к тому) по природе.
ГЛАВА XIX
О ПЕЧАЛИ[619]
Видов печали четыре: тоска, горе[620], зависть, сострадание. Тоска (грусть) есть печаль, сопровождающаяся безмолвием; горе (скорбь) — печаль удручающая[621]; зависть — печаль из–за чужих благ; сострадание же — печаль из–за чужих бедствий[622]. Всякая печаль есть зло (κακόν) по своей природе[623]. Ведь если и благородный (честный) муж опечалится подчас, когда погибают полезные люди или дети, или когда опустошается отечество, то — не наперед и не преднамеренно, но в силу обстоятельств. Но и при этих обстоятельствах созерцательная натура остается совершенно бесстрастной, отдаляя себя от всего такого и предаваясь Богу. Дельный муж в таких случаях страдает в меру и не переходит границы; он не побеждается ими, но, скорее, побеждает их. Печаль противоположна умеренному удовольствию, как зло — добру, и чрезмерному удовольствию как зло — злу[624]. Чрезмерность свойственна одним толькотелесным удовольствиям, потому что созерцательные удовольствия, будучи в некоторой степени высочайшими и абсолютными[625], не допускают излишества; им не противополагается печаль, и они не возникают по устранении предшествовавшей печали.
616
Т.е. добрым и высшим психическим деятельностям (функциям) соответствуют добрые и высшие удовольствия, и наоборот.
617
Греч.: τό μεν πρακτικον, τό δε θεωρητικον; лат. Ant.: «один усматривается в деятельности (in agendo), другой — в созерцании (in contemplando)».
619
Общее заглавие: «Περί λύπης», — De aegritudine. Λύπη понимается здесь в смысле огорчения, неудовольствия как противоположность ήδονή. У Con. начин. 12–я гл. 4–й книги: «De tristitia et ejus speciebus».
622
См. то же у Дамаскина гл. 14, стр. 86. — Различение (у пер.: деление на — ред.) λύπη четырех видов и определение каждого вида в отдельности заимствовано Немесием у стоиков: Stob. Eel., II, 6, 178 и Diog. Laert. VII, 1 приводят все эти определения как учение стоиков (Domanski, Op. cit. S. 121). Matth. замечает: Λύπη et novem (?) ejus species definiuntur apud Diog. Laert. in Zenone, pag. 275» (См. Var lectiones. et animadvers.», p. 229 ).