В самом деле, неизменное пребывание всего, в особенности же — того, что происходит и уничтожается, положение и строй (порядок) бытия, всегда сохраняющийся по одному и тому же образу (типу), течение светил, всегда неизменно однообразное[1034], годовой круг и восстановление (чередование) времен года, ежегодные равноденствия ночей и дней, постепенное увеличение и уменьшение тех и других, ни в большей, ни в меньшей пропорции, — каким образом могло бы совершаться и одинаково распределяться[1035], если бы никто не промышлял? Сверх того, возмездие, которое следует за преступлениями, особенно же — открытие самых преступлений, когда — при отсутствии того, кто мог бы изобличить, они обнаруживаются благодаря некоторым обстоятельствам, — доказывают, что существует Промысел. Подобного рода рассказами изобилуют как писания евреев, так и произведения греков. Действительно, в Св. Писании таковым передается инцидент[1036] с Сусанной, а в сочинениях греков — с поэтом Ивиком. Так, этот последний, будучи убиваем неизвестными людьми[1037] и не имея никакого союзника или свидетеля насилия, увидев журавлей, сказал: «Вы, журавли, отомстите за мое убийство!». Когда же граждане искали убийц и не могли найти, случилось[1038], что в то время, как был в действии театр и народ восседал[1039], пролетели мимо журавли. Убийцы, заметив их, засмеялись и сказали: «вот отмстители Ивика!». Между тем, некто из сидевших поблизости, услышав это, возвестил властям, и они (убийцы), будучи схвачены, сознались в преступлении. У древних записано большое количество и других подобных случаев, которое, если бы кто пожелал собрать, то до бесконечности удлинил бы рассуждение. Если же не со всеми преступниками приключается тот же самый способ изобличения, но некоторые по–видимому даже избегают (правосудия), то на этом основании никто не должен отрицать Промысла, — потому что он печется о людях не исключительно одним каким–либо способом, но — многими и разнообразными[1040].
Не менее свидетельствует о существовании[1041] провидения устройство и соразмерность происходящих и разрушающихся тел, всегда неизменно сохраняющихся. Во всякой, ведь, частице тела сказывается забота провидения, — что любознательные[1042] могут вычитать из различных сочинений. Затем, разнообразие цветов, свойственных живым существам, всегда сохраняющее один и тот же вид[1043], во всеуслышание твердит о том, что Провидение существует.
Да и вообще, сознаваемая всеми людьми необходимость молиться и служить Божеству приношениями и священнодействиями[1044] свидетельствует о провидении. Ведь, если в мире нет никакого Промысла, то для чего или кому стал бы кто–нибудь молиться?..
Затем, о провидении свидетельствует ревность к благотворительности, естественно подогреваемая неизвращенными людьми[1045]: ведь, ожидая за нее награды в будущем[1046], мы предпочитаем благотворить даже тем, которые не могут воздать нам (тем же). С устранением же провидения попускается несправедливость тем, которые могут причинять ее, уничтожается милостыня и страх Божий, ниспровергается вместе с тем добродетель и благочестие[1047]: ведь, если Бог не промышляет, не наказывает, не награждает добродетельных[1048], не отражает козней людей несправедливых, — то кто же стал бы еще поклоняться Богу, Который нисколько и ни в чем нам не помогает?.. Вместе с тем подрывается и пророчество, и всякое предведение. Но это не соответствует тому, что происходит почти каждый день. Так, в нуждах бывают частые явления (обнаружения) Божества, часто и во сне[1049] подается помощь страждущим, многие предопределения сбылись на каждом поколении[1050]; также — многие, запятнавшие себя убийством или сделавшие что–либо противозаконное, терзаются днем и ночью[1051].
1040
Таковы у Немесия космологическое и нравственное доказательства существования промысла Божия.
1044
Переводим метонимически; буквально — «храмами», в которых, конечно, совершаются священнодействия. О таком значении cлова περιβολος см. у Matth. Var. lectiones p. 336. Таково у Немесия психологическое доказательство существования промысла.