Так и становится жизнь у глупцов, наконец, Ахеронтом.
Вот что ещё ты себе говори иногда в назиданье:
«Собственных света очей даже Анк[100] достославный лишился,
Ну, а насколько же был он лучше тебя, нечестивца;
Много затем и других, и царей и владык многомощных,
Целыми правивших властно народами, тоже погибло;
Даже и тот, кто когда-то по волнам великого моря
1030 Путь проложил[101] и открыл легионам дорогу по глуби,
Кто научил их пешком проходить по солёным пространствам,
Дерзко скакал на конях по пучинам рокочущим понта,
Света лишился и дух из смертного выпустил тела.
И Сципион, эта молния войн и гроза Карфагена,[102]
Отдал кости земле, как самый последний прислужник.
Вспомни создателей ты и наук и художеств изящных,
Вспомни сопутников Муз геликонских, Гомера, который
Скиптром один овладел, но почил, как и прочие люди,
И, наконец, Демокрит, когда уже зрелая старость
1040 Предупредила его о слабеющей силе рассудка,[103]
Сам добровольно понёс свою голову смерти навстречу.
Сам Эпикур[104] отошёл по свершении поприща жизни,
Он, превзошедший людей дарованьем своим и затмивший
Всех, как и звёзды, всходя, затмевает эфирное солнце.
Что ж сомневаешься тут и на смерть негодуешь свою ты,
Чья и живого вся жизнь и зрячего смерти подобна,
Раз ты проводишь во сне её большую долю бесцельно,
Если, и бодрствуя, ты храпишь и живешь в сновиденьях,
Ужасом вздорным всегда возмущая свой ум беспокойный,
1050 Часто не в силах понять, что тебя угнетает, когда ты,
Жалкий, страдаешь, бедняк, опьянённый заботами вечно
И в помраченьи ума волнуешься ты понапрасну?»
Если бы люди могли настолько же, как они, видно,
Чувствуют бремя, их дух давящее гнётом тяжёлым,
Также сознать и причины его, и откуда такая,
Камнем гнетущая грудь, появилась страданий громада,
Жизни бы так не вели, как обычно ведут её нынче,
Не сознавая, чего они сами хотят, постоянно
К мест перемене стремясь, чтоб избавиться этим от гнёта.
1060 Часто палаты свои покидает, кому опостылел
Собственный дом, но туда возвращается снова внезапно,
Не находя вне его никакого себе облегченья;
Вот он своих рысаков[105] сломя голову гонит в именье,
Точно спешит на пожар для спасенья горящего дома,
Но начинает зевать, и порога ещё не коснувшись;
Иль погружается в сон тяжёлый, забыться желая,
Или же в город спешит поскорее опять возвратиться.
Так-то вот каждый бежит от себя и, понятно, не может
Прочь убежать; поневоле с собой остаётся в досаде,
1070 Ибо причины своей болезни недужный не знает.
А понимай он её, он бы, всё остальное оставив,
Прежде всего природу вещей постарался постигнуть.
Дело ведь здесь не идёт о каком-нибудь часе едином,
А состояньи, в каком неизбежно все смертные люди
Должны по смерти своей во веки веков оставаться.
Что ж, наконец, за несчастная страсть и привязанность к жизни
Нас заставляет всегда трепетать в постоянной тревоге?
Определённый предел установлен для века людского,
И ожидает нас всех неизбежная встреча со смертью.
1080 Кроме того, обращаясь всегда в окружении том же,
Новых добиться утех нельзя продолжением жизни:
То, чего у нас нет, представляется нам вожделенным,
Но, достигая его, вожделенно мы ищем другого,
И неуёмной всегда томимся мы жаждою жизни.
Нам неизвестно, какой нам выпадет жребий в грядущем,
Что нам готовит судьба и какой нас конец ожидает.
На волос даже нельзя продлением жизни уменьшить
Длительность смерти никак и добиться её сокращенья,
Чтобы поменьше могли мы пробить в состоянии смерти,
1090 Сколько угодно прожить поколений поэтому можешь,
Всё-таки вечная смерть непременно тебя ожидает,
В небытии пребывать суждено одинаково долго
Тем, кто конец положил своей жизни сегодня, и также
Тем, кто скончался уже на месяцы раньше и годы.
КНИГА ЧЕТВЁРТАЯ
По бездорожным полям Пиэрид я иду, по которым
Раньше ничья не ступала нога. Мне отрадно устами
К свежим припасть родникам, и отрадно чело мне украсить
Чудным венком из цветов, доселе неведомых, коим
Прежде меня никому не венчали голову Музы.
100
Стих 1025.
101
Стих 1029 сл.
102
Стих 1034.
105
Стих 1063.