Я встал и подался обратно к своим меблирашкам. Довольно недалеко, и луна светила ярко. Шаги мои отдавались; звук был такой, будто кто-то идет за мной. Я огляделся. Неправда это. Я был вполне один.
Заметки старого козла[44]
Вот что доконало Дилана Томаса.
Сажусь в самолет со своей подругой, звукорежиссером, оператором и продюсером. Камера работает. Звукорежиссер привесил микрофончики к подруге и ко мне. Лечу в Сан-Франциско на свой поэтический вечер. Я – Генри Чинаски, поэт. Я глубок, я великолепен. Хуйня. Впрочем, да, хуйня у меня действительно великолепная.
«Канал 15» подумывает снять обо мне документальный фильм. На мне – чистая новая рубашка, а моя подруга экстазна, великолепна, ей чуть-чуть за тридцать. Она лепит, пишет, чу́дно занимается любовью. Камера тычется мне в лицо. Я делаю вид, что ее тут нет. Пассажиры наблюдают, стюардессы сияют, землю у индейцев украли, Том Микс[45] помер, а я отлично позавтракал.
Но не могу не думать о тех годах, что провел в одиноких комнатах, когда кроме хозяек, требовавших вернуть долг за квартиру, да ФБР ко мне никто не заходил. Я жил с крысами, мышами и винищем, а кровь моя лезла на стены в мире, который я не мог постичь, да и сейчас не могу. Чем жить их жизнью, я голодал; сбежал в собственный разум и спрятался там. Закрыл все ставни и пялился в потолок. Если куда-то и выходил, то лишь в бар, где клянчил выпивку, был мальчиком на побегушках, меня били в переулках сытые и обеспеченные люди, скучные и приличные. Ладно, в нескольких драках я победил, но только потому, что был психом. Целые годы я жил без женщин, питался арахисовым маслом, черствым хлебом и вареной картошкой. Я был придурком, олухом, идиотом. Я хотел писать, но печатка вечно сдавалась в ломбард. Тогда я бросал и пил…
Самолет взлетел, и камера заработала. Мы с подругой беседовали. Принесли выпивку. У меня были стихи и прекрасная женщина. Жизнь налаживалась. Но капканы, Чинаски, берегись капканов. Ты долго сражался за то, чтобы писать слова так, как хочется. Да не собьют тебя с толку подхалимаж и кинокамера. Помни, что сказал Джефферз – даже самый сильный может попасть в капкан, как Бог, ходивший некогда по земле[46].
Так вот, Чинаски, ты – не Бог, расслабься и выпей еще. Может, надо сказать что-то глубокое для звукорежиссера? Нет уж, пусть потеет. Пусть все они попотеют. Это у них фильм горит. Прикинь размеры облаков. Ты летишь с директорами из «Ай-би-эм», из «Тексако», из…
Ты летишь с врагом.
На эскалаторе из аэропорта мужик у меня спрашивает:
– Чё за камеры? Что тут происходит?
– Я поэт, – отвечаю я.
– Поэт? – переспрашивает он. – А зовут как?
– Гарсиа Лорка, – отвечаю я….
Ну ладно, Норт-Бич – другое дело. Они там все молодые, ходят в джинсах, тусуются. А я старый. Где та молодежь 20-летней давности? Где Джо-Рывок?[47] Где прочие? Так вот, я был в Сан-Франциско 30 лет назад и Норт-Бича там избегал. А теперь по нему иду. Вижу свою физиономию на плакатах. Осторожней, старик, присоску уже прицепили. Крови жаждут.
Мы с подругой идем с Марионетти. Вот они мы какие – гуляем вместе с Марионетти. С Марионетти хорошо, у него очень нежные глаза, и молоденькие девчонки тормозят его на улице поговорить. Теперь, думаю я, в Сан-Франциско можно было б и остаться… но я уже ученый; мне надо лишь обратно в Лос-Анджелес, к своему пулемету, установленному на окне в передний двор. Может, Бога они и поймали, но Чинаски слушает советы дьявола.
Марионетти уходит, а тут битницкая кофейня. Я раньше никогда не бывал в битницких кофейнях. И вот теперь я – в битницкой кофейне. Нам с подругой дают лучшее – по 60 центов за чашку. Круто. Оно того не стоит. Ребятишки сидят, попивают кофе и ждут, чтоб произошло. Ничего не произойдет.
Мы переходим через дорогу в итальянское кафе. Марионетти возвращается с парнем из «С.-Ф. Хроники»[48], который в своей колонке написал, что я – лучший мастер рассказа после Хемингуэя. Я объясняю ему, что он неправ: уж не знаю, кто лучше всех после Хемингуэя, но это не Х. Ч. Я слишком небрежен. Недостаточно сил вкладываю. Устал.
Возникает вино. Паршивое. Дамочка приносит суп, салат, миску равиоли. Еще одна бутылка плохого вина. Ко второму не приступаем – слишком наелись. Базар бессвязен. Мы и не напрягаемся, чтобы блеснуть. А может, и не можем. Уходим.
Плетусь за ними в горку. Иду со своей прекрасной подругой. Меня начинает рвать. Паршивое вино. Салат. Суп. Равиоли. Я всегда блюю перед чтениями. Хороший знак. Острота прорезывается. Пока взбираюсь на горку, в брюхе у меня нож.
44
«Свободная пресса Лос-Анджелеса 428», 2 октября 1972 г.; под названием «Вот что доконало Дилана Томаса» рассказ опубликован в сборнике «Дно без покрышки». –
45
Томас Эдвин Микс (1880–1940) – американский киноактер, в 1909–1935 годах – звезда голливудских вестернов. –
46
Джон Робинсон Джефферз (1887–1962) – американский нарративный и эпический поэт и защитник окружающей среды. Приводится парафраз строки из его стихотворения «Сияй, гибнущая республика» (Shine, Perishing Republic, 1925). –
47
Кличка звезды американского бейсбола Джозефа Пола Димаджио (1914–1999). –