– Всё – недуг, – сказал я. – Питаться – недуг, спать – недуг, ебаться – недуг, жопу чесать – недуг, разве не соображаешь?
– Ты не понимаешь, что такое недуг, – сказал кто-то.
– Недуг – это нечто обычно заразное, иногда от него трудно избавиться, иногда оно может тебя прикончить. Деньги – недуг. Мыться – недуг, рыбу ловить – недуг, календари – недуг, город Санта-Моника – недуг, пузыри из жвачки – недуг.
– А чертежные кнопки?
– Ага, и кнопки тоже.
– А что не недуг?
– Вот теперь, – сказал я, – теперь нам есть о чем подумать. Теперь хоть что-то поможет нам скоротать ночь.
Дверь в камеру открылась, и вошли трое легавых. Двое приблизились и подняли быка. Вывели его наружу. Это как-то прервало нашу беседу. Парни просто валялись.
– Давайте, давайте, – сказал я, – продолжаем в том же духе. У всех нас в руке скоро будет эта выпивка. У некоторых скорее, чем у других. Неужели на вкус ее не чуете? Это не конец. Подумайте о первом глотке.
Некоторые лежали и думали о том первом глотке, а кое-кто лежал и ни о чем не думал. Они смирились со всем, что б ни произошло. Минут через пять быка внесли обратно. Если медпомощь ему и оказали, заметно этого не было. Он снова упал, только теперь – на бок. Потом затих.
– Послушайте, господа, взбодритесь, бога ради – или ради меня. Я знаю, что к убийце относятся лучше, чем к пьянчуге. Убийце выделяют приятную камеру, шконку, он получает внимание. Относятся к нему как к первоклассному гражданину. Он действительно что-то совершил. А мы всего лишь несколько бутылок опустошили. Но глядите бодрей, мы же еще опустошим…
Кто-то улюлюкнул. Я рассмеялся.
– Так-то лучше. Выше нос, выше нос! Бог там наверху с парой шестериков «Туборга». Холодные и охлажденные они, и крохотные льдистые пузырики поблескивают на боках… подумайте только…
– Ты меня убиваешь, дядя…
– Ты выпулишься, мы выпулимся, кое-кто скорее других. И мы не побежим на встречу «АА» и не станем делать 12 великих шагов обратно к младенчеству![58] Тебя мать вытащит. Кто-то тебя любит! Итак, какой маменькин сынок из нас выберется отсюда первым? Тут есть о чем подумать…
– Эй, дядя…
– Ну?
– Подь сюда.
Я подошел.
– Сколько у меня? – спросил он. Протянул мне свою квитанцию на имущество. Я отдал обратно.
– Брат, – сказал я, – очень не хотелось бы тебе говорить…
– Да?
– Тут говорится «ничего», очень аккуратно отпечатано «ничего».
Я вернулся в середку аквариума.
– Итак, глядите, парни, я вам скажу, что сделаю. Все вынимайте свои квитанции на имущество и бросайте их в кучу на середину. Я заплачу четвертак за каждую розовую квитанцию… Завладею вашими душами…
Открылась дверь. Там был легавый.
– Буковски, – объявил он, – Генри Ч. Буковски.
– Увидимся, парни. Это моя мать.
Я вышел за легавым наружу. Выпуль был сравнительно умелый. Они просто вычли $50 как залог (у меня случился хороший день на скачках) и вернули мне остальное плюс мой ремень. Я сказал врачу спасибо за пластырь и вышел за легавым в комнату ожидания. Пока меня оформляли, сделал два звонка. Мне сказали, что меня подвезут. Десять минут я посидел, а потом дверь открылась, и мне сказали, что я могу идти. На лавочке снаружи сидела моя мать. То была Кэрен, 32-летняя женщина, с которой я жил. Она изо всех сил своих старалась, к черту, не злиться, но злилась. Я вышел за нею наружу. Добрались до машины и сели, и двинулись оттуда. Я заглянул в бардачок, нет ли сигареты.
Даже городская ратуша хорошо выглядит, когда выходишь из трезвяка. Все смотрится хорошо. Рекламные щиты, светофоры, парковки, лавочки на автобусных остановках.
– Ну, – произнесла Кэрен, – теперь, я полагаю, тебе будет о чем писать.
– Ох, еще б. А парням там я хорошее зрелище устроил. Парням меня будет не хватать. Могу поспорить, сейчас там, как в гробнице…
На Кэрен, похоже, впечатления это не произвело. Скоро взойдет солнце, и дама на рекламном плакате, одна бретелька купальника спущена, улыбалась мне, рекламируя лосьон для загара.
Бог у себя наверху с парой шестериков.
Из «Признаний говнистого поэта»[59]
Вопрос: Я прикинул, ты лучше пинков будешь раздавать, чем посуду мыть…
Буковски: Нет, дядя, моя последняя драка уже в прошлом. Свою последнюю трепку я уже получил. В драки раньше ввязывался почти каждый вечер. С барменами дрался… Это надоедает, приедается – тебе глаза подбивают, губы у тебя все распухли, зуб шатается… Никакой славы нет в этом. Обычно ты слишком пьян, чтоб драться как следует, голодаешь, ну, в общем…
59
«Берклийская колючка 454», 26 апреля 1974 г. –