[Дяде Хайнриху][77]
5 марта 1978 г
[…] Наверное, я пью слишком много белого вина, но пойло это годное – рислинг «Берайх Бернкастель» – выпускает его Хавермайер – Произведено в Германии – белое мозельское. Мне нравится пить его, когда я пишу и слушаю симфоническую музыку по радио. Линда посадила меня на витамины и травы, свежие овощи, никакого мяса, кроме рыбы и птицы, очень мало соли, сахара и сахарных продуктов, никакого пива или виски. Я спустился от 223 фунтов до 194. Мне следует больше разминаться, но я не хочу ничего превращать в работу. Я ленив, только если это не касается письма – написал 330 стихов за 3 месяца, написал роман за 5 месяцев, длинный. Больше нечего делать, знаешь, – играть на лошадках, пить белое вино и писать, быть верным Линде Ли и стараться чувствовать себя хорошо, и время от времени я вижусь со своей дочкой в Санта-Монике, она, похоже, спокойна и процветает.
Из «Женщин»[78]
Однажды днем я выходил из винной лавки и только-только добрался к Николь. Я нес с собой две полудюжины пива в бутылках и пинту виски. Мы с Лидией накануне опять поцапались, и я решил провести ночь с Николь. Шел я себе, уже в легком дурмане, как вдруг услышал, как ко мне сзади кто-то подбегает. Я обернулся. Лидия.
– Ха! – сказала она. – Ха!
Она выхватила пакет с пойлом у меня из рук и стала доставать пивные бутылки. Она била их о мостовую одну за другой. Те крупно взрывались. Бульвар Санта-Моника – очень оживленная улица. Дневное движение только начиналось. Вся эта акция происходила прямо перед дверью Николь. Потом Лидия дошла до пинты виски. Она подняла ее в воздух и завопила на меня:
– Ха! Ты собирался это выпить, а потом ЕБАТЬ ее! – Она хрястнула бутылкой о цемент.
Дверь у Николь была открыта, и Лидия побежала вверх по лестнице. Николь стояла на верхней площадке. Лидия принялась лупцевать Николь своей здоровенной сумочкой. Ремешки у сумочки были длинные, а размахивалась Лидия изо всех сил.
– Это мой мужчина! Он мой мужчина! Не лезь к моему мужчине!
Затем Лидия сбежала мимо меня вниз и выскочила на улицу.
– Боже милостивый, – сказала Николь. – Кто это?
– Это Лидия. Дай мне веник и большой бумажный пакет.
Я вышел на улицу и начал сметать битое стекло в мешок из бурой бумаги. Эта сука на сей раз зашла слишком далеко, думал я. Схожу куплю еще пойла. Останусь на ночь с Николь – может, на пару ночей.
Я нагнулся, подбирая осколки, и тут услышал за спиной странный звук. Я обернулся. Лидия на своей Дряни. Она заехала на тротуар и теперь неслась прямо на меня со скоростью миль 30 в час. Я отскочил, машина пролетела мимо, в дюйме от меня. Доехала до конца квартала, неуклюже грохнулась с тротуара, прокатилась дальше по мостовой, на следующем углу свернула вправо и сгинула с глаз.
Я продолжал подметать стекло. Всё подмел и убрал. Потом залез в свой первый кулек и нашел одну неповрежденную бутылку пива. Смотрелась она очень хорошо. Она мне требовалась не на шутку. Я уже совсем собрался открутить пробку, как из-за моей спины кто-то протянул руку и выхватил бутылку. Снова Лидия. Она подбежала к двери Николь и швырнула бутылку в стекло. Запустила ее с таким ускорением, что бутылка пролетела насквозь, как большая пуля, не разбив все стекло целиком, а оставив только круглую дыру.
77
Отрывок из письма дяде Хайнриху от 5 марта 1978 г.; ранее письмо не публиковалось. –