на переменке я спускаюсь ивыпиваю банку пивавозле винной лавки.наблюдаю за черной шлюхойна ее вечерней проходке.подъезжает машина.она подходит и ониразговаривают.дверца открывается.она забирается внутрь иони уезжают.
а в классеучащиеся поближепознакомились друг с дружкой.они не-слишком-интереснаякучка пьяниц ибывш. пьяниц.так и представляю как они сидятпо барами вспоминаю почемуя начал бухатьодин.
курс возобновляется.выяснилось что яединственный сделал все100 процентов контрольной.
я разваливаюсь на стульчикене снимая темных очков.я в этом классеинтеллектуал.
он с нею познакомился на бегах скакунов на короткие дистанции, рыжеватаяблондинка с тонкими губами, однако знатный бюст; длинные ноги,остренький нос, рот-цветочек, одета в розовое платье,носит белые туфли на высоком каблуке.она принялась задавать ему различные вопросы олошадях поглядывая на него бледно-голубымиглазами… так, словно он бог. он предложил бар и они выпили, затемпосмотрели следующий забег вместе.он урвал двадцать на победителя с шансами шесть к одному, и онаторжествующе заскакала на месте.потом перестала прыгать и прошептала ему на ухо:«ты волшебство, я хочу тебя отъебать!»он ухмыльнулся и сказал: «неплохо бы, но когда?Мари… моя жена… пасет меня доминуты».она рассмеялась: «поедем в мотель, дурашка!»
и вот они получили выигрыш по билету, вышли на стоянку,сели к ней в машину… «я отвезу тебя назад когдазакончим», – улыбнулась она.
мотель они нашли милях в полутора кзападу, она запарковалась, они вышли, вошли, вписались вкомнату 302.заезжали за бутылкой «Джека Дэниэлса»по пути, и он вытащил стаканы изцеллофана пока она раздевалась, налил два.
у нее было великолепное тело, и она сидела на краюкровати попивая «Джек Дэниэлс» а онраздевался, ощущая себя неловким и жирным, и старым,но еще и везучим: его лучший день наскачках.он тоже сел на краешек кровати с«Джеком Дэниэлсом», и затем она потянуласьи схватила его между ног, сграбастала там, нагнуласьи поцеловала.он затащил ее под покрывала, и они поиграли.наконец он на нее взобрался и то было здорово, то былочудом вселенной, но завершилось, и когда онаушла в ванную, он налил еще два «Джека Дэниэлса»,размышляя, хорошенько вымоюсь под душем, Мари нипочем неузнает.закончу день на скачках, совсем какобычно.
она вышла, и они сели в постели пить «ДжекДэниэлс» и светски трепаться.«я сейчас схожу в душ, – сказал ей он, вставая. —скоро выйду».
«ладно, пупсик», – сказала она ему.
под душем он хорошенько намылился, смывая весь запахдухов, женский запах, спермы запах начисто.
«скорей, папуля!» – услышал он ее.«я недолго, детка!» – заорал он из-поддуша.
он вышел, как следует вытерся, потом открыл дверьванной и вышел.
в номере мотеля было пусто.она исчезла.
по какому-то порыву он подбежал к гардеробу, дернул дверцунараспашку: ничего кроме вешалок.
тут он заметил, что нет и его одежды: его белья,его рубашки, его штанов с ключами от машины и бумажником, егоботинок, его носков, всего.
по другому порыву он заглянул под кровать:ничего.
потом он заметил бутылку «Джека Дэниэлса», полупустую,на комоде.подошел и налил выпить.при этом обратил внимание на слово выведенное на зеркаленад комодом розовой помадой: ЛОХ!он выпил выпивку, поставил стакан и увидел себяв зеркале, очень жирного, очень старого.он понятия не имел что делать.
«Джек Дэниэлс» он взял с собой назад к кровати, сел,поднял бутылку и сосал из нее, пока свет отбульвара лился сквозь жалюзи.он выглядывал наружу и смотрел на машины, как они ездят туда —сюда.
[Джеку Стивенсону][90]
1 марта 1982 г
[…] Я много времени отсидел в барах, главным образом – еще на востоке, главным образом, в Филли, где люди довольно естественны и довольно изобретательны, и довольно непритязательны. Я не в том смысле, что они ух ты какие, но даже кулачные драки там были чисты. Я просто до того дошел, что уже не слишком-то мог чего-то найти на барном табурете, а ведь долго пробовал. Наконец я просто начал брать бутылку или бутылки наверх к себе в комнату и обнаружил, что вовсе даже не против, мне так нравилось, одному. Я и выпивка, и жалюзи опущены. Ни о чем чересчур не задумываться. Просто курить и пить, листать газету, ложиться в постель и перебирать трещины на потолке, может, радио слушать. Когда понимаешь, что на улицах не слишком много чего, старый побитый половичок или, скажем, стул с облупившейся краской отчего-то могут располагать определенным туземным обаянием. Кроме того, всегда приятно думать о том, что ты не в тюрьме, или не пытаешься заманить какую-нибудь уродину к себе в постель или не пытаешься избавиться от нее на следующий день (когда они берутся мыть посуду, ты понимаешь, что пора изображать психа.) Наверное, у меня это на самом деле больше вкус к выпивке, нежели вкус к Человечеству. Смешай их – и легко пустишь ночь псу под хвост, и это еще не так плохо, если только день у тебя не был исключительно скверен (как обычно). Те Голливудские и западные бары, исключительно приюты собачьего дерьма – ни сердца, ни строки, ни вариантов. У меня была подружка, которая ходила работать в одно такое место официанткой. Заведение раньше называлось «Большая десятка». Я ей ничего не говорил. Я не жаловался. Я просто знал, что она соображает меньше, чем я себе про нее даже думал, – в смысле, никакой чуйки, понимаешь. Я знал, что у нас все кончено. Я просто дал ей свалиться в трясину, и новая постучалась ко мне в дверь, еще хуже. Что ж…
вернуться17 января 1982 г., рукопись; под названием «обманывая Мари (стих)» стихотворение опубликовано в сборнике «Заваливай» (Come On In, 2006). – Примеч. сост.
вернутьсяОтрывок из письма Джеку Стивенсону от 1 марта 1982 г.; ранее письмо не публиковалось. – Примеч. сост. Джек Стивенсон (р. 1955) – американский журналист, киновед и кинокритик. – Примеч. перев.