Вопрос: Так вы пьете, чтобы писать?
Буковски: Да, это помогает моему письму.
Вопрос: Предпочитаете вино, вы сказали.
Буковски: Вино помогает всему оставаться нормальным. Раньше я смешивал пиво и скотч. И писал. Но так писать можно всего лишь час, возможно – часа полтора. А потом уже чересчур. А вот с вином, как я сказал, можно писать часа три или четыре.
Вопрос: А под пиво?
Буковски: Пиво, ну… каждые десять минут нужно в уборную бегать. Ломает сосредоточенность. Поэтому для творчества вино лучше всего. Кровь богов. […]
Вопрос: В молодости вы пили, чтобы доказать свою взрослость?
Буковски: Ага, в худшем смысле, ну. Когда-то мы думали, что пьет мужчина, понимаете. Что пьянство делает человека мужчиной. Конечно же, это совершенная неправда. И те десять лет, что я потратил только в барах… Ужасная куча пьющих людей – совсем не мужчины, они едва ли что-либо вообще. И они мне на уши приседают, они гонят мне в голову кошмарнейшую белиберду, какую только и можно услышать… поэтому пьянство ничего не создает. Для большинства людей оно разрушительно. Не для меня, сами понимаете, но для большинства людей.
Вопрос: Для вас – нет?
Буковски: Нет, оно антиразрушительно… […] Я все свое пишу, когда пьян. Все время, пока я печатаю, я пьян. Как могу я жаловаться? Следует ли мне жаловаться на авторские гонорары? Мне платят за то, что я пью. Мне платят, чтоб я пил. Это прелестно.
Ли Бо, я все время о тебе думаю покаопустошаю эти бутылкивина. ты знал, как проводить дни иночи.
бессмертный алкаш,что б делал ты с электрическойпишущей машинкой,входя после того, как проехал поГолливудской автостраде?
что б думал ты, смотрякабельное тв?
что б ты сказал об атомныхзапасах?Движении за ОсвобождениеЖенщин?
террористах?
смотрел бы ты футбол в понедельниквечером?
Ли Бо, наши психушки и тюрьмыпереполненыа небеса едва ли бываютголубымии земля, и рекисмердят нашимижизнями.
и самое последнее:мы начали засекать, где прячетсяБог, и мы намеренывыкурить Его оттуда испросить:«ЗАЧЕМ?»
так вот, Ли Бо, вино по-прежнемухорошо, и несмотря на все это, покаеще естьвремяпосидетьодномуиподумать.
был бы тытут.
скажи-ка,только что вошла моя кошкаи здесьв этой пьяной комнатеэтой пьяной ночьювот этигромадные желтые глазауставились наменя
пока я наливаюполный стаканэтого прекрасного красного вина
затебя.
я тут вот о чем, сказал он, про излечившегося алкоголика, онисюда заходят, я видел, как плоть желтеет иглаза у них выпадают, их души обвисают итускнеют, потом они заводят о том как никогда им не былолучше и теперь жизнь обрела истинный смысл, ни бодунов больше,ни женщины их не бросают, ни стыда, ни мук совести, этоже здорово, это правда так здорово а я жду не дождусь, чтоб они ушли, кошмарные они люди,даже когда идут по коврикам, их ботинки не оставляютследов, как будто никого нетзатем они упоминают Бога, тихонько, знаешь, им не хочетсядавить на тебя, но…
я стараюсь при них не пить, не желаю я загонятьих обратно в то злоеместо.
наконец они уходят…
а я отправляюсь в кухню, наливаю себе высокий, опустошаю половину,ухмыляюсь, заливаю другую половину.
никто из вылечившихся, с кем я встречался, не были первокласснымипрофессиональными алкоголиками, они просто заигрывали ибаловались с выпивкой…я оставался пьян 5 десятков лет, бухла я выпил больше чемони воды; тем, от чего они впадают в глупое шумноеалкогольное говнецо, яполирую.
у некоторых просто все насмарку, и я тут говорюоб излечившемся алкоголике: нельзяисправиться если никогда им и небыл.
вот отчего все это так скучно иужасно: все они по-прежнему называют себя алкоголиками даже послетого, как бросили.
это невообразимо презирается истиннымисоплеменниками: мы заслужили здесь свое место, ощущаем себя достойными ипочтенными в нашем положении, предпочли бы, чтобпритворщики не выступали от нашего имени: нельзя броситьто, чего у тебяникогда не было.
вернуться16 октября 1986 г., рукопись; стихотворение опубликовано в сборнике «Рагу семидесятилетки: рассказы и стихи» (Septuagenarian Stew, 1990). – Примеч. сост.