Тем самым необходимость "разделить округа на районы" относилась к самой сути республиканского правления. Конкретнее - требовалось создать "небольшие республики", через которые "каждый человек в своем штате" смог бы стать "активным членом в общем правительстве, лично осуществляя значительную часть своих прав и обязанностей, хотя по природе своей и производных, но все же важных и находящихся целиком в его компетенции"[470]. Именно эти "маленькие республики были бы главной силой большой республики"[471]; ибо если республиканское правление союза действительно исходит из базовой посылки, что власть принадлежит народу, то "разделение управления между многими" относится к необходимому условию его функционирования, причем "каждому отводятся именно те функции, в которых он наиболее компетентен". Без этого едва ли можно было говорить о воплощении принципа республиканского правления, и Соединенные Штаты были бы республикой только по названию.
С точки зрения сохранения республики, вопрос заключался в том, как предотвратить "вырождение нашего правления". Джефферсон называл выродившимся любое правление, власть в котором была сконцентрирована "в руках одного, нескольких, родовитых или многих". Тем самым система районов подразумевала укрепление власти каждого в пределах его компетенции; и только разбив "многих" на ассамблеи, где каждый мог быть посчитан, "учтен" и знал бы в лицо других, "мы стали бы в такой мере республиканцами, в какой это возможно для большого общества". С позиции безопасности граждан вопрос состоял в том, как сделать, чтобы каждый почувствовал себя "участником в управлении и ведении публичных дел не только в день выборов раз в году, но каждый день; когда в штате не останется более человека, который не был бы членом какого-либо из его советов [именно советы, councils, а не привычные wards, районы, употребляет здесь Джефферсон], будь он мал или велик, он предпочтет скорее чтобы у него вырвали сердце, чем позволит какому-нибудь Цезарю или Бонапарту лишить себя власти". Наконец, в вопросе о том, как интегрировать эти мельчайшие политические органы, предназначенные для каждого, в государственную структуру союза, предназначенную для всех, ответ его был: "Элементарные республики районов, республики округов, республики штатов и республика союза образуют градацию властей, каждая из которых стоит на почве закона, обладает делегированной ей долей власти и конституирует подлинную систему фундаментальных противовесов и сдержек по отношению к правительствву". Тем не менее, по одному пункту Джефферсон не обмолвился ни словом. А именно в чем должны заключаться специфические функции этих элементарных республик. Мимоходом он отмечает в качестве "одного из достоинств предложенного мною разделения на районы", что они представляли бы лучший способ учета голосов народа, нежели механизм представительного правления; вместе с тем в целом он был убежден, что стоит "начать с одной-единственной целью", как они "вскоре проявят себя в качестве наилучших инструментов для всех других"[472].
Эта расплывчатость цели, которая, тем не менее, вовсе не вызвана недостатком ясности, пожалуй, красноречивее всех остальных отдельно взятых аспектов предложения Джефферсона свидетельствует, что эта запоздалая мысль, в которой нашли выход его неизгладимые воспоминания о революции, в действительности гораздо более затрагивает новую форму правления, нежели простую реформу или дополнение существующих институтов. Если бы конечной целью революции были свобода и конституирование публичного пространства, где та могла бы являться, соnstitutio libertatis, то в таком случае элементарные республики, или советы, единственное реальное место, где каждый мог быть свободен в позитивном смысле этого слова, выступали бы в действительности целью большой республики, главной задачей которой во внутренних делах было бы обеспечение народа такими местами свободы и их защита. Тем самым основная посылка, на которой основывается эта или любая другая система советов, подозревал о том Джефферсон или нет, состояла в том, что никто не может быть назван "счастливым" , если не принимает участия в публичных делах; что никто не может быть назван свободным, если он не имеет собственного опыта публичной свободы; и что никто не может быть назван ни счастливым, ни свободным, если он не принимает участия в публичной власти.
472
Цитаты взяты из письма Джозефу Кабеллу от 2 февраля 1816 года и из двух ранее указанных писем Самуилу Керчевалу.