IV
Нам осталось только поведать одну странную и грустную историю, которая не должна быть забыта. Это не история революций, на которую как на стержень историки хотели бы нанизать события XIX века в Европе[473], истоки которых могут быть прослежены вплоть до Средних веков и ход которых, по словам Токвиля, был "неудержим", несмотря на "все препятствия" "в течение стольких столетий", и которые Маркс, обобщая опыт нескольких поколений, назвал "локомотивами истории"[474]. Я не оспариваю, что революция была скрытым leitmotif предыдущего века, хотя и питаю сомнения насчет обобщений Токвиля и Маркса, в особенности по поводу их убеждений, будто бы революция была результатом неумолимой силы, а не продуктом конкретных событий и действий. Что, однако, представляется для меня несомненным, так это то, что ни один историк не смог бы поведать историю нашего века, не нанизывая ее "на стержень революций"; вместе с тем история эта, поскольку окончание ее сокрыто в неопределенности будущего, еще не готова к тому, чтобы быть рассказанной.
То же самое до некоторой степени справедливо по отношению к частному аспекту революции, на рассмотрении которого нам следует остановиться особо. Этим аспектом является регулярное возникновение в ходе революции новой формы правления, до удивления напоминающей, с одной стороны, систему районов Джефферсона, с другой - революционные общества и муниципальные советы, распространившиеся по всей Франции после 1789 года. Среди причин, по которым мы останавливаем наше внимание именно на этом аспекте, в первую очередь следует упомянуть, что в данном случае мы имеем дело с феноменом, который произвел неизгладимое впечатление на двух величайших революционеров эпохи - Маркса и Ленина, оказавшихся свидетелями их спонтанного возникновения. Один - во времена Парижской коммуны 1871 года, второй - в 1905 году, во время первой Русской революции. Их поразило не только то, что они оказались полностью не готовы к этим событиям, но также то, что они столкнулись с повторением, которое невозможно объяснить никакой сознательной имитацией или даже простым воспоминанием о прошлом. Конечно, они едва ли слышали что-либо о ward system Джефферсона, однако были достаточно осведомлены о той революционной роли, которую секции первой Парижской коммуны сыграли во Французской революции. Не думая о них как о возможных прообразах новой формы правления, они рассматривали их лишь в качестве вещей, от которых следовало избавиться, как только революция завершится. Теперь они столкнулись с органами управления народа, которые, очевидно, намеревались пережить революцию. Это противоречило всем теориям Маркса и Ленина и, что даже более важно, находилось в вопиющем несоответствии с их теоретическими предпосылками относительно природы власти и насилия, которые они, возможно бессознательно, разделяли с правителями обреченных или павших режимов. Продолжая мыслить традиционными категориями национального государства, они воспринимали революцию как способ захвата власти, а саму власть отождествляли с монополией на средства насилия. В действительности, однако, случилось так, что старый режим стремительно дезинтегрировался, утратив свой авторитет, а вместе с ним - и контроль над средствами насилия, армией и полицией; одновременно с этим произошло достойное удивления формирование новой властной структуры, обязанной своим существованием ничему иному, как организационным усилиям самого народа. Другими словами, когда подоспело время революции, оказалось, что не осталось власти, которую надо было захватывать, так что революционеры оказались перед довольно неприятной дилеммой: либо провести свою собственную, сложившуюся до революции "власть", то есть организацию партийного аппарата, на места, освободившиеся с падением правительства, к кормилам власти, либо же присоединиться к новым революционным центрам власти, сложившимся без их содействия.
На короткое время, оказавшись простым наблюдателем процессов, которые он не ожидал увидеть, Маркс осознал, что Kommunalferfassung[475]Парижской коммуны, которой предназначалось стать "политической формой даже самой маленькой деревни", вполне может явиться "наконец открытой политической формой для экономического освобождения труда". Однако скоро ему стало ясно, до какой степени эта политическая форма противоречит всем его представлениям о "диктатуре пролетариата", осуществляемой социалистической или коммунистической партией, монополия на власть и на средства насилия которой была скопирована с централизованных систем национальных государств. В итоге он заключил, что коммунальные советы были всего лишь временными органами революции[476].
474
Слова Токвиля см. в авторском предисловии к «Демократии в Америке»; слова Маркса взяты из труда «Классовая борьба во Франции с 1840 по 1950 год» (см.: Маркс, Карл. Классовая борьба во Франции с 1848 по 1850 год / / К . Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения. Т. 7).
476
В 1871 году Маркс называл коммуну die endlich endeckte politische Form, unter der die ökonomische Befreiung der Arbeit sich vollziehen könnte («открытой наконец политической формой, при которой могло совершиться экономическое освобождение труда») и назвал это ее «настоящей тайной» (см.: Маркс, Карл. Гражданская война во Франции / /К . Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения. Т. 17). Всего лишь двумя годами позднее он писал: Die Arbeiter müssen ... auf die entschiedenste Zentralisation der Gewalt in die Hände der Staatsmacht hinwirken. Sic dürfen sich durch das demokratische Gerede von Freiheit der Gemeinden, von Selb-stregierung usw. nicht irre machen lassen («Рабочие должны добиваться ... самой решительной централизации власти в руках государства. Они не должны попасться на удочку демократической болтовни о свободе общин, самоуправлений и так далее»). (См.: Маркс, Карл. Разоблачения о кельнском процессе коммунистов / /К . Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения. Т. 8.) Оскар Анвайлер, чьему чрезвычайно важному исследованию о системе советов (Anweüer, Oskar. Die Rätebewegung in Russland 1905-1921. Leiden, 1958) я многим обязана, прав, когда констатирует: «Революционные местные советы были для Маркса не более, как временными органами политической борьбы, призванными содействовать углублению революции, он не видел в них зародышей коренной перестройки общества, которая скорее должна была проводиться сверху, через централизованную в руках пролетариата государственную власть» (р. 19).