Власть была не только старше революции, но в каком-то смысле старше даже колонизации континента - такое ее понимание людьми Американской революции являлось самоочевидным по той причине, что было воплощено во всех институтах самоуправления по всей стране. Mayflower Compact[297]был составлен на борту корабля, а подписан по высадке. Для нас, пожалуй, не так важно, хотя все же и небезынтересно узнать, вынудила ли пилигримов заключить этот "ковенант", договор, плохая погода, помешавшая им высадиться дальше к югу в сфере юрисдикции Виргинской компании, пожаловавшей им патент, или же они почувствовали необходимость "объединиться вместе" потому, что пассажиры, взошедшие в Лондоне на корабль, были "нежелательной компанией", еще на корабле покушавшейся на юрисдикцию Виргинской компании и угрожавшей "взять бразды правления в собственные руки"[298]. В любом случае они явно опасались так называемого естественного состояния, нехоженой пустыни, не имеющей никаких установленных человеком границ, равно как и неограниченной инициативы людей, не связанных каким-либо законом. В этих опасениях нет ничего удивительного; это вполне обоснованная реакция людей, решивших оставить цивилизацию и начать жизнь заново. В этой истории более всего поражает, что их явственный страх друг перед другом сопровождался не менее явственной уверенностью, что в их собственной власти, никем не дарованной и ни кем не утвержденной и еще не подкрепленной никакими средствами насилия, объединиться вместе в civil Body Politic, гражданский политический организм, который, будучи удерживаемым от распада только силой взаимного обещания "в присутствии Бога и друг друга", в то же время полагался достаточно сильным, чтобы "создавать и вводить" все необходимые законы и органы управления. Этот случай быстро сделался прецедентом, и когда менее чем двадцать лет спустя колонисты из Массачусетса эмигрировали в Коннектикут, они выработали свои собственные "Фундаментальные порядки" и "плантационное соглашение" в еще не исследованной, необжитой пустыне, так что когда наконец подоспела королевская хартия, чтобы объединить новые поселения в колонию Коннектикут, она санкционировала и подтвердила уже существующую систему правления. И именно по той причине, что королевская хартия от 1662 года только санкционировала Фундаментальные порядки от 1639 года, та же хартия могла быть принята практически без изменений в 1776 году как "Гражданская Конституция данного Штата под исключительной властью его народа, независимого от любого короля или правителя".
Поскольку соглашения в колониях первоначально заключались безо всякой апелляции к королевской власти, дело предстало так, как если бы революция вернула процессу заключения соглашений его первозданный вид, который он имел в первые дни колонизации. Уникальность североамериканских колоний и их отличие от других колониальных предприятий состояли в том, что эмигранты из Британии с самого начала настаивали на том, что они конституировали себя в "гражданские политические организмы". Эти "политические организмы" не были учреждениями в собственном смысле слова; они не предполагали управления и разделения народа на управляющих и управляемых. Лучшим доказательством тому служит факт, что объединенный в них народ более чем на полторы сотни лет мог оставаться лояльным подданным Англии. Эти новые политические организации были по сути "политическими сообществами", и их значение для будущего состояло в формировании политического пространства, в котором были возможны власть и требование прав без притязания на суверенность[299]. Величайшая революционная инновация - открытие Мэдисоном федеративного принципа для основания республик на больших территориях - отчасти основывалась на опыте, на тесном знакомстве с этими политическими институтами, внутренняя структура которых воспроизводилась в структуре республик, побуждая их составные части к беспрестанному расширению, принципом которого, однако, были не экспансия и не завоевания, но исключительно комбинирование власти. И в эти ранние времена колониальной истории был открыт не только фундаментальный федеративный принцип, но и само название "федерация" в смысле "комбинации" или "косоциации"; новое название союза, нареченного Соединенными Штатами Америки, было подсказано желанием "называться именем Соединенных Колоний Новой Англии"[300]. И именно этот опыт, более чем какая-либо теория, поощрил Мэдисона к проработке случайной ремарки Монтескье, утвердив Мэдисона в мысли, что республиканская форма правления, будучи основанной на федеративном принципе, применима для больших и растущих территорий[301].
297
«Мейфлауэрский договор» (соглашение) был подписан 11 (05) ноября 1620 года на борту судна «Мейфлауэр», доставившего в Америку из Англии пилигримов («отцов-пилигримов»), основавших первую постоянную колонию в Новой Англии. - Прим. ред.
298
Теория «плохой погоды», представляющаяся мне заслуживающей внимания, развивается в статье «Массачусетс» в 11-м издании Британской энциклопедии (Encyclopaedia Britannica), том XVII. Более реальную альтернативу ей можно найти в предисловии к «Мэйфлауэрскому договору» (см.: The Fundamental Orders of Connecticut... / Ed. by Henry S. Commager. N. Y., 1949).
299
Это важное различие между суверенными государствами и «чисто политическими обществами» было сделано Мэдисоном в его речи в Федеральном конвенте. См.: Solberg, Winton U. Op. cit. P. 189. Note 8.
300
Cm.: Fundamental Orders of Connecticut... и The New England Confédération, 1643 в The Fundamental Orders of Connecticut... / Ed. by Henry S. Commager. N. Y., 1949.
301
Бенджамин Райт - особенно важной является его статья «Истоки разделения властей в Америке» ( Wright, Benjamin F. The Origins of the Séparation o f Powers in America / / Economica, May 1933) – в подобном же духе утверждает, что «создатели американских конституций находились под впечатлением теории разделения властей потому, что их собственный опыт подтвердил ее правоту»; за ними последовали остальные. Лет 60 или 70 назад для американского ученого мира непрерывная и не зависящая от внешних влияний последовательность американской истории, кульминационным моментом которой явились революция и основание Соединенных Штатов, была чем-то почти само собой разумеющимся. После того как Брайс увязал американские конституции с королевскими колониальными хартиями, посредством которых были основаны первые английские поселения, стало обыкновением объяснять происхождение писаной конституции, как и вообще писаного законодательства, тем фактом, что колонии были подчиненными политическими образованиями, ведшими свое происхождение от торговых компаний, и могли брать на себя властные функции только постольку, поскольку те были делегированы им специальными пожалованиями, патентами и хартиями (см.: Могеу, William С. First State Constitutions / / Annals of the American Academy of Political and Social Science, September 1893. Vol. IV и его эссе о конституции, процитированное в прим. 6). Сегодня подобный подход распространен гораздо меньше, и широкое хождение получила идея европейских влияний, британского или французского.
Такое смещение акцентов имеет множество объяснений, например, значительное воздействие со стороны истории идей, ставящих во главу угла интеллектуальный прецедент, а не политическое событие. К этому надо присовокупить настойчивое стремление преодолеть изоляционистские тенденции прежней исторической науки. Все это любопытно, однако в нашем случае не столь существенно. Что хотелось бы здесь подчеркнуть, так это то, что значение хартий, пожалованных королем или кампанией, по-видимому, преувеличивается за счет недооценки более исконных и существенных ковенантов и соглашений, заключенных самими колонистами между собой. В этой связи представляется вполне обоснованной констатация Мерилла Дженсена (ор. cit.): «Центральной проблемой в Новой Англии XVII века ... была проблема источника авторитета для установления правления. Английский подход заключался в том, что никакое правление не может существовать в колонии, если ему власть не дарована короной.
Противоположный взгляд, которого придерживались некоторые английские диссиденты в Новой Англии, состоял в том, что группа людей может создать для себя законную власть посредством “ковенанта”, соглашения или конституции. Авторы “Мэйфлауэрского договора” и “Фундаментальных порядков Коннектикута” исходили из этого. ... Таковой была базовая предпосылка Декларациинезависимости, и кое-где она звучит во многом подобно словам Роджера Уильямса, написанным за 132 года до нее».