Выбрать главу
И создал я тогда в моем воображеньеПо легким признакам красавицу моюИ с той поры бесплодное виденьеНошу в душе моей, ласкаю и люблю[12].

Если бы Лермонтов сознал, что его виденье не бесплодно, а бесплодна та полумаска, из-под которой блеснул ему луч жизни вечной, то из разочарованного демониста обратился бы в того рыцаря бедного, которого Пушкин заставил увидеть «одно виденье, непостижное уму»[13], и уже, очевидно, без всякой полумаски. Но этого не было с Лермонтовым – и вот он обрывает ростки своих прозрений, могущие обратиться в пышные растения, вершиной касающиеся небес. Впрочем, смутное сознание не бесплодности его видения ясно звучит в следующих строках:

И все мне кажется: живые эти речиВ года минувшие слыхал когда-то я.И кто-то шепчет мне, что после этой встречиМы вновь увидимся, как старые друзья…«Нет, не тебя так пылко я люблю…В твоих чертах ищу черты иные»[14]

новый шаг на тернистом пути искания новой любви, новых отношений между людьми. Наконец, последняя ступень прозрения Лермонтова заставляет перенести искание Вечной Подруги на весь мир. Она – стихийно разлита вокруг. Уловить Ее улыбку в заре, узнавать Ее в окружающем отблеске Вечной Женственности, о которой Соловьев говорит, что Она грядет ныне на землю в «теле нетленном»[15], ждать Ее откровения в небесах, блистающих, как голубые очи («как небеса, твой взор блистает эмалью голубой»), – вот назначение поэта-пророка, каким мог быть Лермонтов… И он уже подходит к этой вершинной, мистически слетающей любви, когда говорит:

В аллею темную вхожу я: сквозь кустыГлядит вечерний луч, и желтые листы     Шумят под робкими шагами.И странная тоска теснит уж грудь мою:Я думаю о ней, я плачу, я люблю —     Люблю мечты моей созданьеС глазами, полными лазурного огня,С улыбкой розовой, как молодого дня     Над лесом первое сиянье[16].

Еще шаг, еще один только шаг – Лермонтов узнал бы в легком дуновении ветерка заревой привет Той, Которую он искал всю жизнь и столько раз почти находил. Той, о Которой говорится: «Она есть отблеск вечного света, и чистое зеркало действия Божия, и образ благости Его. Она – одна, но может все и, пребывая в самой себе, все обновляя и переходя из рода в род в святые души, приготовляет друзей Божиих и пророков… Она прекраснее солнца и превосходнее сонма звезд; в сравнении со светом – Она выше»…[17] Он прочел бы в душе имя Той, Которая выше херувимов и серафимов – идей – ангелов, – потому что Она – идея вселенной, Душа мира, Которую Вл. Соловьев называет Софией, Премудростью Божией и Которая воплощает Божественный Логос… К Ней обращены средневековые гимны: «Mater Dei sine spina – peceatorum medicinal…»[18] К ней и теперь обращены гимны:

И в пурпуре небесного блистаньяС очами, полными лазурного огня[19],Глядела ты, как первое сияньеВсемирного и творческого дня…Что есть, что было, что грядет вовеки,Все обнял тут один недвижный взор…. . .Все видел я, и все одно лишь было,Один лишь образ женской красоты.Безмерное в его размер входило…О, лучезарная!..[20]
вернуться

12

Цитируется стихотворение «Из-под таинственной, холодной полумаски…» (предположительно 1841). В оригинале: «…бесплотное виденье…».

вернуться

13

Из стихотворения Пушкина «Жил на свете рыцарь бедный» (1829).

вернуться

14

«Нет, не тебя так пылко я люблю…» (1841).

вернуться

15

Подразумеваются строки из стихотворения Вл. С. Соловьева «Das Ewig-Weibliche» (1898), цитируемые Белым ниже.

вернуться

16

«Как часто, пестрою толпою окружен…» (1840).

вернуться

17

Книга премудрости Соломона, 7: 26–27, 29.

вернуться

18

Матерь Божия без шипов, исцеление грешников (лат.). – Сост.

Найти средневековый латинский гимн, в котором бы содержалось точное соотвествие приводимым стихам, не удалось. Однако по отдельности формулы «sine spina» и «peccatorum medicina» встречаются во множестве текстов. Цитируемый гимн (если Белый не допустил ошибки в цитате) относится, по-видимому, к числу редких, потому что образ розы без шипов, подразумеваемый в словах «sine spina», обычно употреблялся по отношению к Деве Марии, но не по отношению к Марии Матери Божьей (эта справка сообщена нам проф. К. Райнхардтом, Трир).

вернуться

19

Соловьев указывает на то, что он пользуется стихом Лермонтова.

вернуться

20

Как относился Соловьев к подобному стихотворению, видно из примечания его: «Осенний вечер и глухой лес внушили мне воспроизвести в… стихах самое значительное из того, что до сих пор случалось со мной».

Неточно цитируется примечание Вл. С. Соловьева к поэме «Три свидания», фрагмент из которой приведен у Белого. В оригинале: «…в шутливых стихах…».

полную версию книги