4. Он любит нередко бросить уже начатую мысль, которая при этом как бы повисает в воздухе, и далее вставлять в речь откуда-то извне, вразбивку вереницу новых мыслей в незнакомом и непривычном порядке. Слушатель все время волнуется; ему кажется, что речь готова каждую минуту рассыпаться на составные части, он трепещет за оратора, вместе с ним переживает эту опасность, но вот наконец, спустя некоторое время, иногда немалое, появляется в самый напряженный момент долгожданное заключение. Этим опасным и смелым типом перестановок Демосфен до предела потрясает своих слушателей. Подобных примеров столь великое множество, что приводить их здесь нет никакой необходимости.
Глава двадцать третья
1. Чрезвычайно украшают речь, способствуя возвышенному и патетическому выражению, как тебе известно, многопадежность, скопление, изменения в стиле и нарастания. Но каким же образом? Чередование падежей, времен, лиц, чисел и родов способствует живости и яркости произведения.
2. Начнем с замены единственного числа множественным. Подобная замена, как я уверен, применяется не только для украшения того выражения, которое формально представлено в единственном числе, но по сути является множественным.
Гораздо важнее то, что подобная замена создает торжественную величавость речи и подчеркивает ее значительность.
3. Об этом свидетельствуют слова Эдипа у Софокла:
В действительности здесь подразумевается только одно имя: для мужчины – Эдип, для женщины – Иокаста. Но множественное число хлынуло на единственное, подхватило в своем потоке беды и усилило впечатление от них. В подобном же смысле употреблено возрастание числа в другом стихе:
То же самое в платоновском отрывке об афинянах, уже приведенном мной в другом месте.
4. «Ведь ни Пелопсы, ни Кадмы, ни египтяне, ни данайцы, ни другие, рожденные варварами, не живут совместно с нами; но мы живем одни, как подлинные эллины, не вступая в общение с варварами…»[4] – и т. д. Совершенно естественно, что в подобном нагромождении имен смысл сказанного приобретает особую звучность. Но к этому приему следует прибегать только тогда, когда сама тема нуждается в восхвалении, множественности, преувеличении или в патетике, причем то она удовлетворяется чем-либо одним, то сочетанием нескольких. В противном же случае повсеместное привязывание погремушек оборачивается пустым бахвальством.
Глава двадцать четвертая
1. Иногда способствует возвеличению также противоположный прием – приведение множества к единству. «Далее весь Пелопоннес был охвачен смятением», – говорит один автор[1]. У другого читаем: «Когда Фриних поставил свою драму „Взятие Милета“, театр повергся в слезы»[2]. Объединение разрозненного множества в одно целое создает конкретную осязаемость данного количества.
2. Цель, ради которой используется этот художественный прием, в обоих случаях мне представляется тождественной: ведь там, где слова предполагаются лишь в единственном числе, их неожиданное появление во множественном привлекает к себе особое внимание, а где обычно множественное число, его переход в свою противоположность порождает некое благозвучное единство и своей неожиданностью производит сильное впечатление.
Глава двадцать пятая
1. Когда события прошлого излагаются как бы происходящими в настоящем времени и в непосредственной близости от рассказчика, повествование уступает место непосредственному изображению действия. «Кто-то, – рассказывает Ксенофонт, – вдруг попал под коня Кира и, лежа под его копытами, поражает его в живот кинжалом. Конь подымается на дыбы, сбрасывает Кира, тот падает на землю»[1]. Этот вид повествования преимущественно предпочитает Фукидид.
Глава двадцать шестая
1. Таким же непосредственным воздействием обладает перемена лица, заставляя слушателя зачастую считать себя самого участником описываемых событий:
и у Арата:
3
«…нет более Гекторов, нет Сарпедонов». – Цитата неизвестного автора. Сарпедон – сын Зевса, союзник троянцев, убитый Патроклом.
4
«…в платоновском отрывке об афинянах…». – Платон. Менексен, 245 D. Пелопс – мифический правитель Пелопоннеса – считался уроженцем Малой Азии и не был по рождению греком. Родоначальником данайцев, или данаев, греки называли Даная, сына египетского царя Бела, а варварами – всех негреков.
2
«Когда Фриних поставил свою драму…». – Геродот, VI, 21. Фриних был старшим современником Эсхила; его произведения не сохранились, но известно, что в трагедии «Взятие Милета» были воспроизведены события того времени, связанные с захватом персами малоазийского греческого города Милета.
1
«Кто-то, – рассказывает Ксенофонт…». – Ксенофонт. Воспитание Кира, VII, 1, 37. Героем этого произведения является основатель персидской монархии Кир Старший, идеальный герой Ксенофонта.