Но читать ей все равно не хотелось. Она в радостном и нетерпеливом ожидании представляла, как приедет домой. До сих пор она боялась позволить себе думать о предстоящей встрече. Ведь согласие отца на ее двухнедельное пребывание в его доме было получено только после официального обращения сотрудника тюремной администрации.
За последние два года отец ни разу не соизволил навестить ее, его письма были редкими и поверхностными. Кейт убеждала себя в том, что он чрезвычайно занят, скрывая от самой себя, как сильно она по нему скучает. Маленькой девочкой, в колонии для несовершеннолетних, она неделями с нетерпением ожидала свиданий с ним, записывала то, о чем хотела рассказать, чтобы ничего не забыть.
В памяти ее всплыла комната свиданий, уютная и просторная, с удобными креслами и ковром на полу. Правда, с решетками на окнах.
Она вспомнила себя в пятнадцать лет, потом в шестнадцать, с короткой стрижкой, оживленно болтающей, показывающей свои школьные тетради и рисунки. И отца, сидящего напротив нее, на строго соблюдаемой дистанции, ладони зажаты между коленей, взгляд долу или блуждающий по сторонам. Он без конца смотрел на часы, всюду по сторонам, только не на нее, и на его лице читались растерянность и неловкость.
Однажды она принесла показать ему свою гитару. Желая доставить ему удовольствие — отцу когда-то нравился Джулиан Брим,[8] — Кейт долго и неустанно упражнялась. У нее неплохо получалось, она с успехом завершила первую ступень обучения. Но отец, послушав одну мелодию, стал собираться домой, хотя оставалось еще целых пятнадцать минут. После свиданий она горько плакала и несколько дней от расстройства не могла прийти в себя.
Но так или иначе, перспектива освобождения рисовала картины будущего в самых радужных тонах. Дома ей будут рады. Возможно, отпразднуют ее возвращение и откроют шампанское в честь ее приезда. Рут рассказывала, что у ее матери припасена бутылочка к ее возвращению. Она улыбнулась, согретая этой мыслью. Как же ей хотелось увидеть отца! Она позвонит ему со станции, может, он придет встретить ее.
По узкому проходу подъехала тележка, и официант в униформе предложил ей кофе. Кейт кивнула. Когда он назвал цену — восемьдесят пенсов, — ей стало не по себе. За такие деньги в Холлоуэй можно было постричься.
Прихлебывая кофе, она сквозь мутное стекло любовалась просторами своей страны. Страны, которой она не знала. Она с любопытством вглядывалась в сменяющие друг друга картинки, приникнув к стеклу, точно ребенок, который боится пропустить какое-нибудь жутко интересное зрелище. Автомобильные стоянки и броские торговые центры, словно выстроенные из огромных кубиков детского конструктора, одинокие сельские домики и промышленные складские ангары без окон и дверей — все без исключения вызывало в ней живейший интерес.
Пожилая дама, слегка наклонившись вперед, улыбнулась и дружелюбно кивнула ей, произнося слова отчетливо и громко:
— Вы, должно быть, впервые в Англии?
Кейт раскрыла глаза от удивления.
— Я… — Она не знала, что сказать. Совершенно очевидно, что женщина не имела в виду ничего дурного.
— Откуда вы?
Знать бы тебе, откуда. Кейт улыбнулась в ответ и покачала головой, она не понимала, как нужно обращаться с посторонними. Женщина протянула ей плитку шоколада, жестом предлагая попробовать. Эта бесхитростная чудаковатая доброта тронула Кейт до глубины души.
Она поспешила укрыться в туалете. В безвоздушном пространстве тесной кабины воняло застоявшейся мочой, точно так же, как и в тюремном туалете.
Она долго не могла догадаться, каким образом нужно смыть за собой унитаз, пока случайно не наступила на резиновую педаль в полу.
Кейт ополоснула лицо теплой водой, тонкой струйкой сочившейся из холодного крана. Вместо бумажных полотенец на стене висел белый металлический прибор. Внимательно изучив нарисованную на нем инструкцию, она нажала на кнопку и подставила руки под струю горячего воздуха.
Вернувшись, она обнаружила, что дверь ее купе заперта. Ручки на двери не было. Воспитанная в покорности, приученная дожидаться, пока дверь откроют или закроют, она отошла к окну и стала ждать, стоя в трясущемся из стороны в сторону коридоре вагона.